Шрифт:
Пролог
Брачная церемония была недолгой: Богиня не любила долго. В её глазах людей делали супругами не обряд и молитва, а соитие и рождение детей. Главное таинство муж с женой должны были провести ночью.
Шум собственного свадебного пира быстро утомил Маррей. Погрузившись в мысли, она принялась рассматривать золотые кольца на пальцах и красный бархат на рукавах платья, так похожий на кровь…
В памяти всколыхнулись недавние новости: восстание в Эскелле.
Случилась битва. Кровь лилась рекой по улицам города. Говорят, бунтовщики хорошо подготовились и перебили кзоргов, почти всех. Только среди них был один, самый свирепый. Он выстоял и принёс царю победу.
“Как же его имя? Забыла… Да и не важно! Его кличут Зверем. Ненавижу их…”
Захмелевший от вина царь поглядел на жену хищным взором и повелел:
— Пошли.
Маррей гордо подняла голову и торжественно встала с кресла. Вигг повёл её по увенчанной цветами лестнице в покои царского Чертога.
На ступенях Маррей оглянулась на гостей, оставшихся пировать в зале. Все провожали её взглядами, полными восхищения и зависти. С ранних лет её избрали в жёны Владыке, потому что ей не было равных ни в вере, ни в учении, ни в добродетели. На свадьбу Вигг щедро одарил её, сироту. Наряд и драгоценности блистали на Маррей, как звезды на ночном небосводе. С этого дня она звалась не просто жрицей, а набульской Владычицей.
Взгляд встретился с Владычицей Кордой. Лицо её было встревожено, в глазах серебрился хрусталь, а губы беззвучно шептали молитву.
“Ты одна знаешь, что я задумала… Молишься Богине за меня. Ты не одобряешь, но я не могу иначе…”
Рядом с Владычицей Кордой сидел мальчик десяти лет. Это был её сын Крин. Своим чистым взором он тоже глядел вслед Маррей. И пусть он ещё ничего не понимал ни в жизни, ни в любви, глаза его тоже блестели от слёз.
Двери в царские покои затворились. Вигг развернулся к Маррей с выражением триумфа на лице.
— Наконец-то, жена моя! — глаза его плотоядно загорелись. — Моя Великая жрица!
Он торопливо принялся снимать с себя одежды. Маррей затаила дыхание у ступеней высокого ложа, обитого золотом и сокрытого шёлковым балдахином.
“Таинство должно случиться здесь…”
— Иди же ко мне, — пробормотал Вигг, привлекая к себе жену и утыкаясь в её холодные неприветливые губы. — Не бойся, это недолго.
Маррей глубоко вздохнула, чтобы успокоить себя, и решительно оттолкнула супруга.
— Я не возлягу с тобой!
— Как это? — усмехнулся Вигг.
— Я никогда не рожу тебе наследника — и твой род погибнет. Это месть за Галинор, за мой народ, который ты и твой отец безжалостно истребили.
— Не может жрица такого говорить! Да я возьму тебя силой! — ухватил
Сердце Маррей заколотилось. Внутри не было никакой уверенности, но голос не дрогнул.
— Не возьмёшь, — произнесла она. — Я использовала особую мазь, от которой твой детородный орган скрючится и завянет, если прикоснёшься.
Царь оскалился, чёрная борода его задрожала от злости. Он схватил Маррей за волосы, прожигая свирепым взглядом. Владычица не дрогнула даже и тогда. Гнев Владыки был не страшнее, чем ужасы войны, которые ей довелось видеть в детстве.
Вигг выпустил жену и в бешенстве зашагал по комнате. Перед волей жрицы Великой Матери он был бессилен.
Сладкий вкус мести растекался по жилам Маррей. Тело её расслабилось, дух расширился от чувства правильности своего решения. С древних времён, до прихода кровавых царей, жрицы сами выбирали себе мужей, сами решали, кого делать отцами. Маррей улыбнулась собственному триумфу — она обрела внутри силу служить истине, а не раболепствовать.
Царь развернулся и надвинулся на неё зловещей громадой.
— Если ты ляжешь с кем-либо, кроме меня, я убью его! — прошипел он. — Я убью любого, кто хоть пальцем прикоснётся к тебе! Если ты не родишь моего ребёнка, то и ничьего не родишь, жрица! Будь ты проклята!
1-1 Не сильнее судьбы
Ингрид падала.
Падала вперемешку с кусками льда, камней и снега. В висках свистел ветер, живот стиснуло страхом неотступной смерти.
И стояла вокруг какая-то пронзительная насмешливая тишина, словно давая подумать.
“Мне конец! А ведь боги предрекали другое!”
— Она будет наследовать тебе, — прозвучал в воспоминаниях голос бабушки-пророчицы. Она говорила с отцом в их доме, много лет назад. — Ингрид станет первой над волками Нордхейма!
— Никогда! В лес! Отнести и оставить! — приказал тогда отец совершенно безжалостно.
Но мать взмолилась, удержала.
“Обидно, было так обидно! И потому нельзя умереть вот так, сорвавшись с обрыва, накрытой лишь хвостиком лавины, под которой погребло всех. Всех…”
Перед мысленным взором возник седовласый Волк Торвальд с чёрным от рун лицом и белым оскалом. Добрый Торвальд! Шесть дней назад они сидели в большом зале и говорили о Великой зимней охоте.
— Я возьму тебя с собой! — сказал он, улыбнувшись, и глаза Ингрид наполнились светом.
— А отец? Он не позволит, — с печалью вздохнула она.
— Я твой воевода — позволит. Верно, Ингвар? — хмыкнул Торвальд.
Отец, могучий вождь, сидел во главе стола в обычной своей мрачной задумчивости. Он поглядел на дочь и небрежно махнул рукой. От его безразличия ей сделалось обидно. Так обидно!