Встреча с неведомым
Шрифт:
Когда все ушли, папа и мама приказали мне ложиться спать, из чего я заключил, что предстоит интересный разговор, и навострил уши.
Папа, все хмурясь, открыл окно — проветрить. Мама постелила мне постель на диване (в номере было только две кровати), и я, мигом нырнув под одеяло, сразу сделал вид, что сплю.
— Вот, Дмитрий, прочти… — Мама протянула отцу телеграмму.
Она уже переоделась в старый шелковый халатик, который носила еще дома, и теперь задумчиво сидела на своей кровати.
Отец прочитал телеграмму, бросил ее на стол и зашагал по комнате. Потом сел рядом с мамой и обнял ее за плечи.
— Знаешь,
— Я не честолюбива, дело не в этом…
— Я понимаю. Но у тебя, говорят, большой талант. Давай обсудим, Лиля… Может быть, тебе надо принять это предложение?
— А ты?
— Что я… Я хочу лишь одного: чтоб ты была счастлива.
— Вот именно. А буду ли я тогда счастлива?
Пока папа терпеливо ожидал, а мама думала, я от ужаса закрыл себе ладонью рот, чтобы не ойкнуть: что будет со мной, если она уедет?
Конечно, я был бы рад, вернись мама на сцену… А как бабушка была бы счастлива! Но мое положение, если мне даже предложат вернуться с ней в Москву (в чем я сильно сомневался)?.. Ведь мне самому просто неловко будет… дезертировать. Нет, теперь я обречен пробыть с этой экспедицией целых два года. Без мамы… Я даже вспотел под одеялом. Мне, что называется, небо показалось с овчинку.
— По-моему, ты должна принять это предложение, — упавшим голосом произнес отец. — Разлучаются же другие… Ведь это очень редко, когда в экспедицию отправляются муж и жена…
— Да еще вместе с детищем, — рассмеялась сквозь слезы мама. — Нет, Дмитрий, ничего из этого не получится… Буду умолять Фоменко доставить меня на вертолете. Или сбросить на парашюте. — Она опять рассмеялась.
У нее был удивительный тембр голоса — как бы прохладный и вместе с тем проникновенный. Ни у кого я до сих пор не встречал такого голоса — совсем особенный. Это все говорили.
— У меня, наверное, нет таланта! — сказала вдруг мама неожиданно.
Отец удивился и не поверил:
— Стал бы этот Гамон-Гамана приглашать бездарность. И ты уже выступала с успехом в театре.
Мама погладила его по рукаву.
— Видишь ли, Дмитрий, талант — это не только врожденные способности. Скажем, они у меня имеются. Но талант — это прежде всего страстная любовь к своему делу, к искусству. А у меня никогда не было такой любви к театру. Это у мамы была, хотя она всю жизнь работала только суфлером. Вот бы кому талант! И напрасно ты считаешь себя виноватым, Дмитрий. Ведь еще до встречи с тобой я часто думала о том, сколько заманчивых, неисследованных уголков на нашей голубой планете! Меня всегда тянул к себе горизонт. Успех заглушил этот внутренний голос. Но вскоре я встретила тебя — ученого, исследователя, путешественника. И когда я поняла, что люблю тебя, я подумала: самое большое счастье на земле — это пройти с тобой к истокам рек.
— Ты не раскаялась? — взволнованно спросил отец.
— Нет!
— Но все же ты тосковала по искусству.
— Да, тосковала, — просто согласилась мама. — Ведь человеческой душе требуется неизмеримо
— Я люблю тебя, Лиля! — сказал отец, и я не узнал его голоса — такая глубокая нежность и восхищение прозвучали в нем.
Я тоже был восхищен и в порыве восторга сел на диване, спустив ноги на пол.
— Ты не спишь? — спросила мама. Она разрумянилась, глаза ее сияли.
— Разве можно спать при огне! Мне нравится, как ты говорила, мама. Я с тобой согласен.
— Он согласен! — воскликнул отец не без досады. — Марш спать! Завтра вместе с матерью пойдешь к Фоменко.
Глава четвертая
НАМ ДАЮТ ВЕРТОЛЕТ И ДРУГА
Утром мы с мамой надели самое лучшее, что захватили с собой, напудрились (это относится к маме) и отправились к Фоменко, сопровождаемые напутствиями ученого состава экспедиции. Ангелина Ефимовна советовала не особенно церемониться с «этими бюрократами» и как следует их «припугнуть». Женя Казаков напоминал, что «Фоменко любит, чтобы покороче». Валя пожелала нам его обворожить, а папа рассердился: «Ну-ну, еще чего! Ты, Лиля, лучше сходи к секретарю горкома… Рассудительная женщина! На меня-то она сердится — я ей сгоряча чего-то там наговорил…»
По описаниям отца, я представлял Фоменко этаким здоровенным, раскормленным бюрократом с бульдожьей челюстью. Оказался он довольно симпатичным человеком — кареглазый, чернобровый, румяный, с густейшей шевелюрой. В романах Купера за такой скальп дали бы три обыкновенных скальпа. Одет он был в форму летчика и встретил нас очень приветливо.
Когда он узнал, кто мы такие, удивлению его не было границ.
— Так профессор взял с собой женку и хлопчика? Сумасшедший человек, простите!..
Мама, улыбаясь, объяснила, что на Север попала не в качестве жены Черкасова, а как самостоятельный член экспедиции, геолог. А сына взяли лишь потому, что обещали дать вертолет…
— Вон оно что!.. — протянул ошарашенный Фоменко. — А вам известно, что от этого самого плато на тысячу километров не сыщешь ни одного жилья? Пустыня!
Мама опять улыбнулась и подтвердила, что ей это известно.
— Где же вы будете жить с ребенком?
— В палатке.
— Зимой?
— Палатку придется утеплить получше. Мы захватили из Москвы все, что понадобится. Грузы получены. Теперь очередь только за вертолетом «МИ-4», который бы доставил восемь человек и тонны три груза.