Вспомнить и простить
Шрифт:
—Почему в это так трудно поверить?
Она даже обиделась и неловко пошевелилась, отстраняясь от него.
—Нет, что ты... Ты заставляешь меня острее чувствовать собственное несовершенство, словно я нарушил какую-ту клятву. Кэролайн, пожалуйста, ответь мне, почему?
Он впился в нее взглядом.
—Не знаю даже, как это объяснить, — она вернула бретельки на место и опустила глаза. Прошло несколько секунд, прежде чем она подняла глаза и с вызовом добавила: — У меня были хорошие друзья. Некоторые из них были даже чуть больше, чем друзья, но я ни с кем не спала. Это что, преступление?
—Нет, конечно. Просто я не верю, —
—Может, представишь мне список своих вопросов? — Она не смогла удержаться от колкости. — А я, когда у меня будет свободное время, может, и отвечу на них. А теперь, пожалуйста, разреши мне встать.
Вместо этого он расставил руки.
—Кэролайн, мне нужно знать, — глухо сказал он.
—Может, я просто еще не встретила мужчину всей моей жизни?
—А кем тогда для тебя был я? — словно ужаленный ее словами, воскликнул он.
—Ну, когда мы с тобой познакомились, я еще была молода и наивна. Не можешь же ты требовать от семнадцатилетней девочки мудрости и здравого смысла?
—Тебе нравится меня мучить, ведь так, Кэролайн?
Он сжал зубы, и на скулах его заиграли желваки.
—Ты что, совсем отупел? — Она взорвалась. — Если у меня никого и не было после тебя, то только потому, что ни один мужчина, с которым я встречалась, не был тобой!
И Кэролайн расплакалась.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Джек потрясенно замолчал и сел. Она хранила ему верность столько лет?! Это просто не укладывалось в голове. Наконец он обратил внимание на всхлипы, которые Кэролайн пыталась подавить.
—Милая, не плачь, — он встал и взял ее на руки. — А теперь, — нежно скомандовал он, — вытри свои глазки и показывай мне дорогу в спальню. Дом слишком большой, а я, если ты помнишь, был здесь только один раз. Не считая того первого случая, когда твой отец не пустил меня дальше порога.
Она положила голову ему на плечо и, тихо всхлипывая, уткнулась носом в его шею.
Спальней оказалась просторная комната, отделанная в сине-зеленых тонах с вкраплениями насыщенного желтого цвета. Он огляделся, мимоходом отметив царивший в комнате порядок и чистоту, и положил Кэролайн на кровать.
Затем лег сам и легкими поцелуями принялся осушать соленые мокрые дорожки на ее щеках. Слезы моментально высохли, и она притянула его к себе. Он стащил с нее рубашку и белье, окинул ее восхищенным взглядом.
—Ты сводишь меня с ума, — задыхаясь, проговорил Джек. — Ты въелась в мою душу, в мое тело еще семнадцать лет назад — да так, что я не могу избавиться от мыслей о тебе ни днем, ни ночью.
Он принялся покрывать поцелуями ее тело, стараясь не упускать ни миллиметра гладкой прохладной кожи. Сам он уже сдерживался из последних сил, но поклялся, что не причинит ей боли.
Кэролайн извивалась в его искусных руках, судорожно вцепившись в покрывало. Джек осыпал поцелуями ее лицо, плечи, грудь и опускался все ниже. Она беспокойно заметалась, почувствовав, что вот сейчас... сейчас он избавит ее от этой ноющей боли, подарит ей долгожданное освобождение, когда он вдруг поцеловал ее голые ступни. Кэролайн разочарованно застонала. Джек хрипло рассмеялся и положил
—Подожди, — глухим от страсти голосом прошептал он.
Соскочив с кровати, он вытащил упаковку презерватива из заднего кармана брюк и быстро снял брюки и трусы. Кэролайн ничего этого не видела, вся пребывая во власти наслаждения, которое волнами накрывало ее тело.
Не в силах больше сдерживаться, он подмял ее под себя и сделал резкий толчок. Ее мышцы протестующе сжались против такого грубого вторжения. Стараясь избавиться от него, она уперлась кулаками ему в грудь. Джек понял ее жест и замер, хотя теперь уже запротестовало его тело: от нечеловеческих усилий обуздать испепеляющее его желание на руках и шее вздулись вены и он весь взмок от напряжения. Глубоко вздохнув несколько раз и стиснув зубы, он медленно стал погружаться в нее. Она вдруг расслабилась, и с каждым толчком из ее горла вырывался полувсхлип-полустон.
— Ты потрясающая... — срывающимся голосом пробормотал Джек.
Тысячи острых иголочек наслаждения пронзили ее тело, заставляя позабыть обо всем на свете. Скоро, скоро наступит этот незабываемый короткий миг полного счастья и единения с любимым, о котором она вспоминала долгими одинокими ночами. Внезапно мир раскололся на множество разноцветных осколков, и все мысли разом покинули ее. Словно издалека до нее донесся ее громкий крик радостного восторга, который слился со стоном Джека...
Обессиленная, Кэролайн лежала рядом с Джеком, не в силах пошевелиться. Он положил ее голову себе на грудь, и теперь она полулежала на нем и слушала ритмичный стук его сердца, борясь с накатившей на нее усталостью.
— Ты как волшебница, — шептал Джек в ее спутанные волосы. — Я чувствую себя словно мне только двадцать.
Она довольно улыбалась, слушая его невнятный ласковый шепот, и не заметила, как уснула.
Джек поглаживал ее волосы, прислушиваясь к стуку дождя и легкому дребезжанию окон под сильными порывами ветра.
Он бросил взгляд на часы. Было девять часов утра.
Кэролайн пошевелилась. Прислонившись лбом к его боку, что-то пробормотала и затихла.
Джек заботливо подоткнул покрывало, чтобы она не замерзла, и... задумался. Они фантастически провели время — иначе с Кэролайн просто и не могло быть, — но что они скажут друг другу, когда проснутся? Снова начнут возводить незримые барьеры вокруг себя и испытывать неловкость от случившегося?
И вообще неизвестно, о чем думает Кэролайн. Даже если принять во внимание тот факт, что у нее никого не было за все то время после разлуки. Конечно, это льстит его самолюбию и — зачем скрывать от себя? — очень радует, но разумнее всего будет подождать, дать им обоим передышку. Сегодня никто из них не думал о последствиях, но беспощадный дневной свет все расставит на свои места. Джек боялся думать, что Кэролайн ответила ему не потому, что все еще испытывает какие-нибудь чувства, а потому, что у нее слишком долго не было мужчины. В конце концов, как у любой другой молодой здоровой женщины у нее есть нормальные физические потребности, которые невозможно долго игнорировать. Но удивительнее всего то, как ей удавалось сдерживать их все эти семнадцать лет! Нет, женщины поистине непонятные существа!