«Вспомни!»

Голубев Глеб Николаевич

— Какой это язык? — спросила я мужа.

— Угадай!

— А вы не знаете, Ганс?

— Похоже, один из славянских языков. Кажется, польский, но я не уверен. Или сербский.

— Разве Ганс не помогал тебе готовить эту пленку? — спросила я у мужа.

— Нет, я все сделал сам…

Но тут спящий Томас вдруг заговорил:

— Зачем они это делают? Они сгорят, обожгутся!.. Мне страшно… Давайте уйдем. Сейчас вспыхнет, вспыхнет!

Он заметался на тахте, пытаясь укрыться от света лампы.

— Опять ему снится пляж? — недоуменно

спросил из своего угла Ганс.

Я тоже было подумала так. Но нет, не похоже.

— Ух как здорово! — бормотал спящий Томас. — Почему же им не больно? Ведь они босиком… Они заколдованы? Нет, я боюсь…

Он опять заворочался.

— Разбуди же его скорее, а то он еще забудет, что видел, — попросила я мужа. — Или вдруг ему начнет сниться другой сон и перебьет первый.

— Хорошо, иди к себе в комнату, — согласился он.

Проснувшись, Томас смущенно рассказал, будто снова видел женщин, пляшущих на раскаленных углях.

— Горел большой костер, и они ходили вокруг него. А потом стали танцевать на углях… Босыми ногами — и ничего. Опять мне снится какая-то чертовщина.

— Женщины были старые и молодые? — спросил Морис, быстро записывая что-то в блокнот.

Зачем? Ведь магнитофон включен, он все запишет на пленку.

— Всякие женщины, — ответил сумрачно Томас.

— Эти женщины кивают утвердительно, когда говорят «нет»?

Помедлив и с недоумением глядя на Мориса, Томас нерешительно ответил:

— Пожалуй, они так тоже делают. Не помню точно.

— И опять они были в черных платьях и белых платках?

— Да. Откуда вы знаете?

— Вы рассказывали в прошлый раз.

— Ага, а то уж я подумал…

— Что вы подумали?

— Что вы в самом деле чародей: умеете мысли читать и даже чужие сны видеть.

— Нет, этого я, к сожалению, пока не могу, — засмеялся Морис. — Ну ладно, идите домой отдыхайте, а я подумаю о вашем сне.

— Странный сон, правда, профессор?

— Да, любопытный.

— Может, я болен?

— Нет, что вы.

— А почему же мне снится такая чертовщина?

— Как определил один мудрый ученый, сны — это небывалая комбинация бывалых впечатлений.

— Как это, не понимаю? Вы хотите сказать, будто я нечто подобное когда-то видел наяву?

— Возможно. А во сне ваши впечатления причудливо перепутались.

— Да, нелегко вам со мной разобраться, — сочувственно покачал головой Томас и стал прощаться.

— По-моему, он морочит вам голову, уважаемый профессор, — сердито сказал Ганс, когда мы, как обычно, собрались в лаборатории. — Все выдумывает. У кого совесть чиста, у того подушка под головой не вертится. Он или жулик, или больной человек, маньяк. Снятся ему женщины, танцующие на раскаленных углях… Не в Индии же он родился, среди факиров и йогов?

— А может, его детство прошло среди фокусников? — засмеялся Морис. — Не забывайте, что я тоже умею плясать на огне.

— Слышал и давно мечтаю увидеть этот трюк, —

кивнул Ганс. — Ведь это ловкий трюк, верно?

— Не совсем. Знание законов физики, некоторая тренировка и, главное, самовнушение.

— Ага, понятно. Вы просто воображаете, будто никаких углей нет, — как я со льдом или с горячей печкой? Надо и мне попробовать проделать фокус с углями, думаю, что получится…

— Хотите, попробуем сейчас? — предложил лукаво Морис. — Клодина, угли в плите, наверное, разогреть нетрудно?

— Нет уж, сначала я потренируюсь на чем-нибудь другом, — ответил поспешно Ганс и передернул плечами, видимо живо представив себе, как ступает босыми ногами по раскаленным углям. — У меня даже ноги жжет, — жалобно добавил он, болезненно морщась.

— А вы не воображайте подобные сцены, — засмеялся Морис.

— Но я же не виноват, что у меня такая натура…

— Переключите свою фантазию, — посоветовала я. — Представьте себе, что вы катаетесь на коньках где-нибудь в Антарктиде.

Ганс недоверчиво посмотрел на меня и обиженно ответил:

— Вы не верите и смеетесь надо мной… А что? Это идея.

Он принял сосредоточенный, отрешенный вид, и постепенно по его лицу стало разливаться выражение блаженства.

— Что вы вообразили? — заинтересовался Морис.

— Будто я опустил ноги в таз с ванильным мороженым, — хитро прищурившись, ответил Ганс.

Мы все расхохотались. В нашем милом доме не заскучаешь — и Морис и его феноменальный секретарь стоят друг друга.

— Вас это сбивает с толку, кажется загадочным и непонятным, а для меня наоборот — все стало ясным. Я нашел его родину, — с гордостью сказал Морис.

— Где же он родился? — спросила я.

— Есть только одна страна на свете, где существует забавный обычай: когда люди там говорят «да», то отрицающе качают головой. А когда отрицают что-нибудь, то, наоборот, кивают, как мы бы сделали в знак согласия. Ну, что это за страна?

Мы с Гансом переглянулись и довольно тупо уставились на Мориса.

А он, конечно, хотел продлить удовольствие:

— Такой обычай сбивает поначалу с толку всех туристов и запоминается каждому, посетившему эту страну. Позор! Вы, оказывается, совсем не знаете географии. Секретаря я еще могу за это уволить без выходного пособия. Но как мне поступить с женой?

— Что это может быть за страна? — растерянно спросила я. — Не мучай нас, скажи!

— Болгария.

— Болгария? — недоуменно протянул Ганс. — А пляски на костре? При чем тут Болгария? Значит, он их выдумал? Такое можно увидеть лишь где-нибудь в Индии.

— И в Болгарии тоже! По описанию этих необычных танцев, которые он не мог выдумать, а несомненно видел когда-то и теперь вспомнил, мы сможем даже установить, в каком именно районе Болгарии родился Томас. Подождите минуточку!

Морис выскочил за дверь и быстро вернулся с географическим атласом и какой-то книжкой в руках.