Вспомни о Флебе
Шрифт:
– Ну что ж, по крайней мере здесь есть солнечный свет, – сказала Йелсон. – Будем надеяться, что информация нашего капитана о местонахождении того замечательного корабля окажется точной.
На экране появились облака. Шаттл продолжал падать и лететь к псевдоландшафту из водяных паров. Казалось, что облака растягиваются в бесконечность вдоль искривленной внутренней поверхности орбиталища, которая даже с этой высоты казалась плоской, – а потом уходят вверх, в черное небо. И лишь гораздо дальше взгляду сидящих в шаттле открывался синий простор настоящего океана, хотя небольшие лоскуты его виднелись и поблизости.
– Не
Шаттл продолжал спуск, снижение в атмосфере, которая становилась все более плотной. Спустя еще немного времени они оказались среди первых, еще редких, высокоатмосферных облаков. Хорза слегка заерзал в своем скафандре; впервые после того, как «ТЧВ» скорректировала скорость и траекторию полета для движения близ громадного орбиталища и выключила собственную антигравитационную систему, летательный аппарат и члены отряда находились под воздействием одной и той же гравитации – ложной, создаваемой вращением орбиталища, – которая была чуть выше обычной, поскольку они были фактически неподвижны относительно основания, но находились дальше от него. Вавач, чьи создатели происходили с планеты, имевшей более высокую гравитацию, при вращении давал силу тяжести на 20% выше, чем общепринятая среднечеловеческая, которую порождал гравитационный генератор «ТЧВ». А потому Хорза, вместе с остальными, потяжелел сравнительно со своим обычным состоянием. Скафандр уже начал натирать ему кожу.
Шаттл нырнул в облака, и экраны залило серым светом.
– Вот он! – прокричал Крейклин, даже не стараясь скрыть возбуждение. Его не было слышно примерно четверть часа, и народ уже начал беспокоиться. Шаттл несколько раз менял курс, явно в поисках «Олмедреки». Иногда экран оставался чистым, показывая лишь слои туч внизу, иногда он снова покрывался серой дымкой, когда шаттл попадал в очередной нанос или столб паров. Один раз аппарат даже обледенел. – Я вижу верхние башни.
Члены отряда повскакали со своих мест и, бросившись вперед, сгрудились перед экраном. Только Ламм и Джандралигели остались на месте.
– Самое время, – заметил Ламм. – Как, черт возьми, он умудрился столько времени искать четырехкилометровый объект?
– Что ж удивительного, без радара-то, – ответил Джандралигели. – Слава богу, что мы не врезались в треклятую штуковину, пока петляли в этих жутких тучах.
– Черт, – сказал Ламм, еще раз проверяя свое ружье.
– … Посмотрите-ка, – сказал Нейсин.
Среди бездны туч (напоминавшей громадный каньон, прорезанный в состоящей из пара планете, каньон такой высоты, длины и ширины, что даже в прозрачном воздухе между грудами туч взгляд ни во что не упирался, а просто терялся вдали) двигалась «Олмедрека».
Нижние уровни надстройки не были видны в кипящих сгустках тумана, но с невидимых палуб в чистый воздух на сотни метров вздымались гигантские башни и сооружения из стекла и легкого металла. Внешне не связанные между собой, они медленно и плавно двигались над плоской поверхностью скопления низких облаков, как фигуры на колоссальной шахматной доске, отбрасывая нечеткие, водянистые тени на матовую поверхность тумана благодаря солнцу системы Вавач, лучи которого пробивали слои туч толщиной в десятки километров.
Огромные башни, проплывая в воздухе, оставляли
Шаттл спустился ниже. Башни с их сверкающими окнами, подвесными мостками, посадочными площадками, антеннами, перилами, палубами и хлопающими на ветру тентами проплывали под ними, темные и безмолвные.
– Так-так, – раздался деловой голос Крейклина, похоже, нам придется прогуляться на нос, ребята. Ниже опуститься не могу. Но до стены Окаймления еще добрая сотня километров, так что времени у нас хоть отбавляй. К тому же корабль не идет прямо на нее. Я подведу шаттл как можно ближе.
– Вот черт. Приехали, – сердито сказал Ламм. – Я так и знал.
– Долгая прогулка при такой гравитации – как раз то, что мне надо, – заявил Джандралигели.
– Ну и махина! — Ленипобра не мог оторвать глаз от экрана. – Просто громадина! — Он покачивал головой.
Ламм встал со своего кресла, оттолкнул парня в сторону и постучал в дверь, ведущую в пилотскую кабину шаттла.
– В чем дело? – сказал Крейклин через громкоговоритель. – Я ищу место для посадки. Если это ты, Ламм, сядь немедленно.
Ламм удивленно посмотрел на дверь, потом на его лице изобразилось раздражение. Он недовольно хмыкнул и вернулся на свое место, опять отпихнув Ленипобру.
– Ублюдок, – пробормотал он, опустил щиток шлема и переключил его в отражающий режим.
– Так, – сказал Крейклин, – садимся.
Те, кто стоял, снова сели, и через несколько секунд шаттл совершил мягкую посадку. Двери распахнулись, внутрь хлынул холодный воздух. Люди медленно, гуськом вышли наружу, на просторную палубу безмолвного громадного мегакорабля. Хорза оставался в шаттле, пока все остальные выходили, потом, заметив, что Ламм смотрит на него, встал и шутливо поклонился фигуре в темном скафандре.
– После вас, – сказал он.
– Нет, – сказал Ламм. – Сначала ты.
Он кивнул в сторону открытой двери. Хорза вышел из шаттла, следом за ним – Ламм. Ламм всегда выходил из шаттла последним – такая у него была примета.
Они стояли на посадочной площадке самолетов у основания большой прямоугольной башни, высотой метров в шестьдесят. Над скоплением туч, впереди и по сторонам от площадки, в тумане были видны башни и небольшие выступы других частей надстройки. Правда, теперь, когда они приземлились на корабль, сказать, где он кончается, было невозможно. Не видно было даже места, где произошел ядерный взрыв; не чувствовалось ни крена, ни дрожания корпуса, которые свидетельствовали бы, что отряд находится на поврежденном корабле посреди океана, а не в покинутом городе, над которым плывут облака.