Всевидящее око
Шрифт:
– Дэниел, принеси мне шампанского! – визгливо потребовала миссис Маркис. – Я хочу вновь почувствовать себя двадцатилетней!
Мне не хотелось смотреть на нее. Я опустил голову, взглянул на свои руки и увидел… то, что в темноте шкафа стер с рукава офицерского мундира. На моем пальце тускло поблескивало янтарное пятно.
Кровь. Да, читатель, то была засохшая кровь.
Рассказ Гэса Лэндора
27
6 декабря
Если ты помнишь, читатель, я шел к Маркисам
Начнем с покушения на мою жизнь. Так кто же пытался расправиться со мной в шкафу Артемуса? Логика подсказывала: либо сам Артемус, либо доктор Маркис. Только у них хватило бы сил на эти остервенелые сабельные удары. Однако доктор находился в спальне, а его сын – в гостиной. Если это был некто посторонний, то как ему удалось незамеченным пробраться в дом и подняться на второй этаж? И все-таки кто? Кто готов был изрешетить мое тело острым сабельным лезвием?
Я почти не сомневался, что форма, обнаруженная мною в шкафу, была в ту ночь и на таинственном «офицере», который удалил Кокрейна из палаты Б-3. Вот и вторая загадка: кто из известных мне лиц устроил этот маскарад?
Главным подозреваемым, естественно, был Артемус. На следующий день после обеда у Маркисов я попросил капитана Хичкока позвать кадета к себе в кабинет якобы для разговора о сломанной двери. Они учтиво беседовали, а в соседней комнате, прильнув ухом к двери, стоял рядовой Кокрейн. Когда Артемус ушел, мы позвали солдата, однако ничего определенного от него не услышали. Кокрейн морщил лоб, кривил губы, мысленно сравнивая голос Артемуса с голосом того «офицера». Вроде похож, хотя… нет, у того голос звучал не совсем так.
Наша затея с опознанием по голосу провалилась. И все равно первым подозреваемым оставался Артемус. Но не я ли сам впотьмах принял доктора Маркиса за его сына? Значит, нельзя исключать и Маркиса-старшего. Недавний отчет По лишь усложнил загадку. Оказывается, Лея Маркис умела мастерски перевоплощаться в мужчину.
Я почувствовал себя путешественником, который примерно знал, в какую сторону надо идти. И вдруг вместо одной тропинки он увидел несколько, и все они вроде бы вели в нужном направлении. Какую же выбрать?
Допустим, ту, что ведет к Артему су. Я уже был готов двинуться по ней, но тут вспомнил… его странную уступчивость материнским капризам. Он, как маленький мальчишка, испугался, что за столом надерзил маме, и примерным поведением всячески стремился загладить свою провинность.
Хорошо, попробуем тропку, ведущую к миссис Маркис. За один вечер я наблюдал целую гамму ее состояний и могу сказать: она – человек настроения. Такие люди легко бросают начатое дело, если у них пропадает желание им заниматься. Лея куда собраннее матери и в чем-то даже взрослее. Вряд ли ее назовешь послушной дочкой. Скорее всего, живя бок о бок с матерью, Лея просто научилась не усложнять себе жизнь.
Значит, Лея? Но почему всякий раз, когда я вспоминал о ней, передо мной возникала мысленная картина жертвы, которую волокут львам на растерзание?
Я упомянул о трех загадках, однако пока не назвал третью. С чего это миссис Маркис говорила со мной как с потенциальным женихом своей дочери? Она не то что предлагала – она буквально навязывала мне Лею в жены.
Двадцать три
Из всех трех загадок эта разгадывалась легче остальных. Если я верно определил болезнь Леи Маркис, ее родители отлично понимали, что их сокровище хоть и прекрасно, но ущербно. Тут уже не до выбора лучшей партии; казалось бы, родители Леи должны с радостью отдать дочь первому же претенденту на ее руку. В таком случае моему влюбленному петушку крупно повезло. Едва ли найдется претендент упорнее. Но самое главное – По видел Лею совсем в иной плоскости, лежащей вне ее болезни.
Когда По в очередной раз пришел ко мне, мои мысли как раз крутились вокруг него и Леи. До сих пор он являлся в своем обычном кадетском наряде (По вообще не слишком щепетильно относился к одежде). В этот раз он пришел будто на смотрины: в парадном мундире, надев портупею и парадный меч. Вместо шляпы на голове По красовался кивер. И шаги его были не осторожными, а нарочито громкими. Протопав на середину комнаты, он резким движением снял кивер и поклонился.
– Лэндор, я хочу перед вами извиниться.
Я невольно улыбнулся.
– Ну что ж, достойный шаг с вашей стороны. Только вначале позвольте вопрос.
– Я вас слушаю.
– За что вы намерены извиняться?
– Я виноват в приписывании вам недостойных побуждений, – ответил По.
Парень говорил вполне серьезно, а меня разбирал смех. Чтобы не смущать его, я присел на кровать и стал тереть глаза, как часто делал, когда уставал читать.
– Вы имеете в виду Лею? – внутренне успокоившись, спросил я.
– Не буду себя оправдывать, Лэндор. Скажу только, что мне было крайне неприятно видеть поведение миссис Маркис… как она говорила с вами. Мне вдруг почудилось… конечно, это была лишь дурная игра воображения… словом, мне показалось, что вы… одобряете ее замысел и даже готовы в нем участвовать.
– Слушайте, По, ну как вам такое взбрело…
– Пожалуйста, Лэндор, не перебивайте меня. Только еще не хватало, чтобы вы по моей милости начали оправдываться передо мною. Любой, у кого есть хотя бы зачатки ума, поймет, насколько абсурдна сама мысль о вашем ухаживании за Леей, не говоря уже о женитьбе на ней. Откровенно говоря, такое допущение нелепо даже в качестве шутки.
«Абсурдна, говоришь? И допущение нелепо?» Читатель, я ведь не ангел. Мне тоже присуще мужское тщеславие. Слова По в какой-то мере меня задели. Но разве я сам не смеялся, вспоминая попытки миссис Маркис женить меня на Лее?
– Честное слово, Лэндор, мне очень неловко, – сказал По. – Надеюсь, вы не…
– Разумеется, нет. Мало ли что взбредет в голову экстравагантной мамаше!
– Вы не шутите?
– Нет.
– Боже, какой камень свалился с моей души! – воскликнул кадет и швырнул на кровать свой кивер. – Теперь, когда мы уладили это досадное недоразумение, можно перейти к более важным темам.