Всевидящее око
Шрифт:
Дальнейшим развлечением гостей занималась дочь Маркисов – мисс Лея Маркис. Сев за фортепиано, она прелестно сыграла и спела пару сентиментальных песенок, которые, будто сорняки, нынче заполонили нашу культуру. Правда, исполнение мисс Маркис облагородило даже эти образцы посредственной музыки и такой же посредственной поэзии. (У нее прекрасное контральто, и, как мне показалось, ей бы не стоило особо увлекаться взятием верхних нот. Например, «С гренландских ледников» [104] ей было бы лучше исполнять на кварту или квинту ниже.) Во время пения Артемус усадил меня рядом с собой и поминутно оборачивался ко мне, желая удостовериться, что я продолжаю слушать с неослабевающим восхищением. Честно сказать, его пояснения и восклицания только мешали наслаждаться пением мисс Маркис. «Правда, замечательно?.. Знаешь, у нее абсолютный слух. Играть начала с трех лет… А как тебе этот пассаж? Чудо, не так ли?»
104
«From Greenland's Icy Mountains» –
Думаю, что даже менее внимательный и наблюдательный человек заметил бы необычайную привязанность Артемуса к своей старшей сестре. По некоторым знакам, получаемым им во время музыкальных пауз, по улыбкам, предназначенным лишь для его глаз, я заключил, что эта привязанность имеет взаимный характер. Судьба лишила меня возможности испытать то же самое (мои брат и сестра воспитывались у других людей, и мы никогда не виделись).
Вы, мистер Лэндор, достаточно бывали в таких домах и знаете неписаные правила: когда кто-то устает развлекать гостей, его место занимает другой. Иными словами, после мисс Маркис роль увеселителя перешла ко мне. Артемус вместе с матерью настоятельно просили меня почитать что-либо из моего скромного творчества. Признаюсь вам: я и сам предвидел такой поворот событий и решил, если попросят, прочесть отрывок из поэмы «К Елене», которую начал писать прошлым летом. Не волнуйтесь, мистер Лэндор, я не стану добавлять поэтические строки к своему отчету (да вряд ли они вам будут интересны, зная ваше отношение к поэзии). Замечу только, что мне самому эта поэма нравится больше, нежели остальные мои лирические стихи; она посвящена Женщине, уподобляемой то никейским баркам, то Греции и Риму, то наядам и так далее. Когда я дошел до заключительных слов: «В стране священной ты живешь, Психея», – усилия мои были вознаграждены. Я услышал громкий вздох мисс Маркис.
– Умри – лучше не напишешь! – воскликнул Артемус. – Разве я не говорил вам, что этот парень – просто чудо?
Мисс Маркис воздержалась от словесных похвал. Она лишь вежливо улыбнулась. Но ее вздох насторожил меня, и я, выбрав момент, когда остальные гости увлеклись разговором, подошел к ней и спросил, не обидел ли я ее ненароком, прочитав стихи такого содержания. Она вновь улыбнулась и решительно качнула головой.
– Ни в коем случае, мистер По. Мне лишь немного взгрустнулось при мысли о бедной Елене.
– Почему вы называете ее бедной?
– Ну как же, она дни и ночи проводит, стоя у окна. Вы же сами уподобили ее статуе. Знаете, мне ее даже стало жалко… Боже мой, как легкомысленно я сужу о стихах! Думаю, это мне нужно спрашивать, не обидела ли я вас. Простите меня великодушно. Я всего лишь подумала, что молодой, здоровой девушке было тяжело все время так стоять. Ей хотелось погулять по лесам, поболтать с подругами, потанцевать.
Я ответил, что Елена, какой она мне виделась, не нуждалась ни в прогулках, ни в танцах, ибо у нее был несравненно более драгоценный дар – бессмертие, полученное ею от Эроса.
– Не представляю женщину, которая мечтала бы о бессмертии, – тихо рассмеявшись, сказала мисс Маркис. – Женщине куда дороже остроумная шутка. Или немного ласки…
Мраморные щеки мисс Маркис слегка покраснели. Она тут же перевела разговор на менее рискованную тему и постепенно добралась до меня. Да, мистер Лэндор, ее заинтересовала моя скромная персона. Ей хотелось узнать, чем навеяны мои аллюзии вроде «душистого моря» или «путника, измученного дорогой дальней». Мисс Маркис спросила, не пришлось ли мне самому провести достаточно времени в странствиях. Я ответил, что изумлен безупречной логикой ее рассуждений. Не утомляя ее подробностями, я рассказал о своем плавании в Европу и о путешествии по разным странам, окончившемся в Санкт-Петербурге [105] . Там я попал в водоворот таких невероятных событий, что мне пришлось обратиться за помощью к американскому консулу и спешно покинуть российскую столицу, (Как назло, эти слова слышал Боллинджер, который тут же спросил, уж не сама ли императрица Екатерина служила моим адвокатом. Тон его вновь стал язвительным. Увы, мысленно вздохнул я, исправление манер Боллинджера было весьма кратковременным.) Мисс Маркис не обратила на эту колкость никакого внимания. Она слушала меня с крайним интересом, решаясь перебивать только в тех случаях, когда хотела что-то уточнить или получить дополнительные разъяснения. Ее открытость и искреннее внимание к моим пустячным делам заставили меня на время утратить бдительность и вообще забыть, ради чего я здесь. Мистер Лэндор, может, вы знаете, почему женщине мы охотно рассказываем то, что держим в тайне даже от близких друзей?
105
Даже не знаю, чем вызван такой ляп в повествовании. Либо автор решил показать «своего» По отчаянным вруном, либо что-то напутал в хронологии. Как известно, Эдгар По родился в 1809 году, а Екатерина II умерла в 1796-м. Кстати, документальных подтверждений тому, что
Перечитал написанное и обнаружил, что до сих пор не дал словесного портрета мисс Маркис… Кажется, Бэкону, лорду Веруламскому [106] , принадлежит меткое наблюдение: «Не бывает исключительной красоты без некоторого изъяна в пропорциях». Глядя на мисс Маркис, я лишний раз убедился в проницательности великого философа… Взять, к примеру, ее рот. Верхняя губа у нее тонкая и короткая, нижняя длиннее и отличается чувственной полнотой. Но вместе эти диспропорции смотрятся очаровательным ротиком. То же самое и с ее носом. Его можно было бы назвать орлиным (и даже крючковатым), если бы не удивительная мягкость кожи и гармонично изогнутые ноздри. Древние евреи, чьи изображения дошли до нас, позавидовали бы такому прекрасному носу. Назвав щеки мисс Маркис мраморными, я допустил неточность. На самом деле ее щеки отличаются заметным румянцем, но его уравновешивают высокий бледный лоб и роскошные каштановые волосы, которые вьются от природы, не нуждаясь в щипцах.
106
Речь идет о Фрэнсисе Бэконе (1561-1626) – английском государственном деятеле и философе, родоначальнике английского материализма.
Поскольку вы велели мне быть скрупулезным и честным во всех наблюдениях, добавлю: многие сказали бы, что красота мисс Маркис уже прошла точку зенита (я не говорю, отцвела, однако очарование юности начало ее покидать). От ее личности веет ощутимым tristesse [107] , которое говорит (надеюсь, я не захожу в своих суждениях слишком далеко) о крушении ее надежд и упований. И вместе с тем, знали бы вы, мистер Лэндор, с каким достоинством она переживает свое состояние! Общество этой печальной леди мне в тысячу раз милее шумной веселости так называемых девиц на выданье. У меня в голове не укладывается: почему жемчужина, подобная мисс Маркис, должна оставаться в стенах родительского дома, когда великое множество пустых, глупых, бесцветных девиц с потрясающей легкостью выпархивают замуж? Видно, прав был поэт, сказав:
107
Уныние, печаль, грусть (фр.).
Вряд ли мой разговор с мисс Маркис длился больше четверти часа, но сколько тем мы с нею успели затронуть! У меня просто не хватит времени их перечислить (всех и не упомнишь!). Ее негромкая музыкальная речь просто завораживает. Мисс Маркис не сильна в математике, естественных науках и философии (впрочем, эти сферы редко притягивают женщин), зато она столь же бегло, как и я, говорит по-французски и имеет некоторые познания в классических языках. Оказывается, она тоже любит смотреть на звезды и однажды в телескоп Артемуса сумела разглядеть звезду шестой величины рядом с другой большой звездой в созвездии Лиры [109] .
108
Строчки из знаменитого стихотворения «Элегия, написанная на сельском кладбище», принадлежащего перу английского поэта-сентименталиста Томаса Грея (1716-1771). Приведены в стихотворном переводе В. А. Жуковского («Сельское кладбище»).
109
Оставим и это на совести влюбленного кадета По. «Большой звездой» является, конечно же, бело-голубая Вега. Но рядом с нею нет звезд шестой величины, а есть лишь две звезды четвертой величины.
Однако меня поразили не столько познания мисс Маркис, сколько ее природный ум и способность сразу добираться до сути любого предмета и явления, какой бы туманной эта суть ни была. Разговаривая с ней, я случайно упомянул о космологии. Мисс Маркис заинтересовали мои представления о Вселенной. Я сказал, что мне Вселенная видится вечным «призраком», восстающим из небытия. Он обретает плоть, достигает высшей точки своего развития и вновь уходит в небытие. Такие циклы повторяются до бесконечности. Душа, говорил я, сродни Вселенной. Будучи осколком Бога, она проходит свой вечный круговорот уничтожения и возрождения.
У любой другой женщины мои рассуждения вызвали бы либо откровенную скуку, либо раздражение. У мисс Маркис я не заметил ни малейшей капли того или другого. Ее слова намекали на то, что я на ее глазах совершил невероятно сложный и опасный гимнастический трюк, и все потому, что отважился.
– Будьте осторожны, мистер По, – сказала мне мисс Маркис. – Это распыление, о котором вы только что говорили, в конечном итоге распылит и вас. И потом, если вы хотите заигрывать с… материальной нереальностью… я правильно поняла ваши рассуждения?.. в таком случае вы неминуемо должны заигрывать и с духовной нереальностью.