Всевидящее око
Шрифт:
– И здесь вы правы, профессор, – тихо произнес По. Мои родители… я говорю о своих настоящих родителях… погибли во время пожара. Пожар в ричмондском театре. Это было в тысяча восемьсот одиннадцатом году.
– А чего их понесло в этот театр? – не слишком учтиво спросил Папайя.
– Они там играли, мистер Папайя. Они были актерами. Прекрасными актерами. Знаменитыми.
– Ах, знаменитыми, – буркнул профессор, недовольно отворачиваясь от кадета.
Возникла неловкая пауза. По сидел с перекошенным лицом. Профессор расхаживал по комнате, пытаясь остудить свой пыл. Честно говоря, я не понимал, чем Папайю столь рассердило ремесло покойных родителей этого парня. Должно
– Профессор, возможно, сейчас самое время перейти к тому, ради чего мы потревожили ваше уединение.
– Ладно, будь по-вашему, – хмуро ответил он.
Но вначале он угостил нас чаем из каких-то трав. Свое варево Папайя готовил в стареньком серебряном чайнике. Напиток получился густым, как смола. Он щипал язык и прилипал к горлу. Тем не менее я выпил три чашки подряд, осушая их залпом, как рюмки виски. Увы, спиртного у себя в доме Папайя не держал.
– А теперь, профессор, прошу вас взглянуть вот на это, – сказал я. – Что вы скажете об этой картинке?
Я достал листок с изображением треугольника в круге и положил на профессорский стол. Столом ему служил пароходный кофр, обитый латунью.
– Ответ зависит от того, чьими глазами смотреть на эту картинку, – сказал Папайя. – Если бы вы показали ее какому-нибудь древнегреческому алхимику, он бы воспринял круг как уроборос [67] – символ вечного единства. Призовите сюда средневекового философа, – глаза Папайи скользнули вверх, – и он скажет, что здесь одновременно изображено творение и пустота, которое это творение стремится заполнить.
67
Змей, свернувшийся кругом и кусающий собственный хвост. Один из древнейших алхимических символов.
Профессор вновь взглянул на рисунок.
– А по моему мнению, это не что иное, как магический круг.
Мы с По переглянулись.
– Да, магический круг, – повторил Папайя. – Помню, я видел такой в книге «Le Veritable Dragon Rouge» [68] . Если мне не изменяет память, маг обычно становится… вот сюда… внутрь треугольника.
– Маг проводит ритуал в одиночку? – спросил я.
– Не обязательно. У него могут быть помощники. Все они тоже встают внутрь треугольника. По обеим сторонам ставят зажженные свечи, а впереди… допустим, вот сюда… жаровню с пылающими углями. В таких ритуалах должно быть очень много света. Целое празднество света.
68
«Истинный красный дракон» (фр.).
Я закрыл глаза, пытаясь мысленно представить залитое светом пространство и мага с помощниками.
– А что вы скажете о тех, кто устраивает подобные церемонии? – спросил до сих пор молчавший По. – Кто они? Христиане?
– Зачастую да. Магия ведь не является исключительно служанкой тьмы. Да и на вашем рисунке ясно видна христианская надпись.
Профессорский палец опустился на перевернутое изображение букв JHS. Мне вдруг показалось, что буквы обожгли ему кожу: Папайя отдернул руку, вскочил и отошел на пару шагов. На лице у него появилось капризно-сердитое выражение.
– Лэндор, почему вы не прекратили мои словоизлияния? Думаете, у меня бездна времени? Идемте!
Тяжкое это занятие описывать словами профессорскую библиотеку. Она размещалась в маленькой квадратной
Папайя, словно ястреб, обводил глазами полки. Не прошло и минуты, как он заприметил добычу и вытащил ее, опустив на пол. То был внушительный том в черном кожаном переплете, снабженном серебряными застежками. Профессор слегка хлопнул по книге ладонью, подняв облачко пыли.
Это сочинение де Ланкра [69] , – пояснил Папайя. – Называется «Tableau de l'inconstance des mauvais anges» [70] . Мистер По, вы читаете на французском?
69
Пьер де Ланкр (1553-1631) – французский демонолог, прославившийся «охотой на ведьм». Упомянутый труд был им написан в 1612 г.
70
«Описание непостоянства падших ангелов» (фр.).
Bien sur [71] , – ответил По.
Взяв книгу, кадет раскрыл ее на первой странице, затем откашлялся и выпятил грудь, приготовившись читать вслух.
– Умоляю, мистер По, – упредил его Папайя. – Я не выношу чтения вслух. Так что берите книгу, садитесь в уголке и читайте про себя.
Ни стульев, ни скамеек в профессорской библиотеке, естественно, не было. Застенчиво улыбнувшись, По сел на парчовую подушку. Мне профессор без особых церемоний указал на пол. Я не был настроен сидеть в пыли, поэтому я прислонился к ближайшей полке и достал шарик табака.
71
Разумеется (фр.).
– Расскажите про этого де Ланкра, – попросил я нашего хозяина.
Папайя сидел, обхватив лодыжки и уперев подбородок в колени.
– Пьер де Ланкр. Грозный охотник за ведьмами. Он прославился тем, что за четыре месяца сумел арестовать и казнить шестьсот баскских ведьм. Потом он написал книгу, которую сейчас с таким интересом читает мистер По. Читать его – одно удовольствие… Стойте! Ну как же я мог забыть? Хорош хозяин!
Он выбежал из библиотеки и минут через пять возвратился с блюдом печеных яблок. Тех самых, насаженных на вертел. Из зеленых они стали угольно-черными. Сок, вылившийся из потрескавшейся кожуры, успел застыть. Я отказался от угощения, чем немного обидел Папайю.
– Как желаете, – фыркнул он, запихивая яблочную головешку себе в рот. – О чем я говорил? Ах да, о де Лайкре… Знаете, я очень жалею, что у меня здесь нет другой книжки. Вам бы она очень пригодилась, Лэндор. Называется она «Discours du Diable» [72] , а написал ее некто Анри Леклер. Он пошел еще дальше де Ланкра, истребив семьсот ведьм. Но история его жизни знаменательна не этим. В середине жизни Леклер вдруг… обратился. Происшедшее с ним чем-то напоминает то, что случилось с Савлом по пути в Дамаск, только Леклер перешел на темную сторону.
72
«Речь дьявола» (фр.).