Всевидящее око
Шрифт:
Среди факелов и свечей тихо и сосредоточенно двигались три фигуры: щуплый монах в серой домотканой сутане, священник в рясе и стихаре, а также… офицер американской армии, на котором была форма Джошуа Маркиса.
Я поспел вовремя. В семейном театре Маркисов только-только подняли занавес.
И что же за представление давали этой ночью? Где кощунственные ритуалы, которые я видел на гравюре в одной из книг Папайи? Где крылатые демоны с новорожденными младенцами в когтях?
Монашек повернулся в мою сторону. Я спешно отступил в темноту, но и оттуда разглядел под монашеским капюшоном бесстрастное кроличье лицо миссис Маркис.
В ней не осталось ничего от порывистой улыбающейся женщины. Видом своим она напоминала тупую послушницу, ожидавшую очередного приказания. Ждать ей пришлось не меньше минуты. Офицер наклонился к ней и мягким приятным голосом произнес:
– Скоро.
Форма покойного дяди сидела на Артемусе не столь ладно, как на По, однако Маркис-младший носил ее с гордостью, подобающей капитану Восьмого стола.
Нетрудно угадать, кем был священник с опущенной головой и вздрагивающими плечами, который сейчас направлялся к грубому каменному алтарю. Леей Маркис и больше никем. В ее наряде недоставало лишь белого воротничка, оторванного мною.
Лея что-то говорила. Быть может, это ее голос я слышал, пока полз сюда по усеянному костями коридору. Голос ее звучал более чем странно. Я не ахти какой знаток иностранных языков, но некоторые из них могу узнать на слух. Так вот, читатель: слова, которые произносила Лея, не были ни латинскими, ни французскими, ни немецкими. Они не принадлежали ни одному существующему языку. Мне кажется, это был язык, изобретенный Леей Маркис и Анри Леклером.
Если попробовать записать слова новоизобретенного языка, получится нечто вроде скралликонафахирено… Полная чушь. Да, но с одной лишь разницей: эта чушь обладала каким-то воздействием на все остальные языки, превращая их в бессмыслицу. И слова, которые ты произносил десятки лет, вдруг начинали казаться комьями земли.
Отмечу, что для других участников спектакля этот язык имел какой-то смысл. Через несколько минут голос Леи зазвучал громче. Все трое разом повернулись и устремили глаза на предмет, лежавший поодаль от магического круга.
Что ж, свое актерское ремесло они знали. Семейная труппа Маркисов сумела настолько завладеть моим вниманием, что я только сейчас увидел этот предмет. А ведь его никто не прятал. Груда старой одежды. Такой ее видел доктор Маркис. Такой ее видел сейчас и я. Груда старой одежды с торчащей из-под нее голой рукой.
Артемус опустился на колени. Он медленно снял все тряпки. Под ними лежал кадет По.
Он лежал без мундира, видом своим напоминая мертвеца, над которым вот-вот раздастся прощальный салют. Глядя на его бледное лицо и окаменевшие пальцы, я почти не сомневался, что парень уже мертв. Но потом его тело вздрогнуло. Я искренне обрадовался холоду, царившему в этом странном зале.
Да, здесь было очень холодно! Холоднее, чем в леднике или на горных вершинах. В таком холоде вырезанное сердце может храниться несколько недель.
Артемус закатал рукав рубашки По и раскрыл медицинский саквояж (скорее
Нет, я не вскрикнул и не бросился к ним. Но Лея, словно почуяв мое присутствие, произнесла:
– Ш-ш-ш!
Ну как же! Она ведь говорила мне не далее как днем, что «все образуется». Я не верил ее словам, однако не вмешивался в ритуал. Вот ланцет Артемуса коснулся тонкой синей вены возле плеча По… Артему с вставил в надрез трубку, и кровь закапала в подставленную бутылочку. Я стоял и молча смотрел.
Все, что я описываю, заняло у Артемуса не более пяти секунд (он умел обращаться с ланцетом и другими медицинскими принадлежностями). Однако боль от надреза разбудила По. У него шевельнулись ноги, затем плечи.
– Лея, – пробормотал он.
Светло-карие глаза удивленно раскрылись и увидели… собственную кровь, исчезавшую в мраморной бутылочке.
– Странно, – сказал По.
Он попытался было встать, но силы оставляли его. Мне показалось, что я даже слышу, как они уходят. По каплям, будто дождь, просачивающийся сквозь потолочные балки: кап, кап, кап… Едва кровь прекращала капать, Артему с сжимал жгут.
«Он умрет», – подумал я.
По все-таки сумел приподняться на локте.
– Лея, – уже громче произнес он.
Потом еще громче и настойчивее. Он увидел свою возлюбленную. Разглядел ее среди блеска свечей и факелов, узнал под священнической одеждой.
А она уже стояла возле него на коленях, распустив волосы по плечам и улыбаясь неземной улыбкой. Казалось бы, эта улыбка должна подарить ему блаженство, но По вел себя так, словно ему нанесли глубочайшую рану. Он попытался отпрянуть, но не смог. Тогда он привстал и тут же рухнул. А кровь исправно лилась по трубочке: кап, кап, кап.
Лея, будто заботливая жена, провела рукой по его грязным спутанным волосам, затем коснулась подбородка.
– Все скоро кончится.
– Ч-что? – заикаясь, спросил По.
– Ш-ш-ш. – Она приложила палец к его губам. – Еще несколько минут, и все кончится. Я буду свободна, Эдгар.
– Свободна? – шепотом повторил он.
– Да. Я буду свободна и стану твоей женой. Что может быть лучше?
Она рассмеялась и подергала рукав рясы.
– Но вначале я должна окончить свое священническое служение!
По глядел на нее так, будто каждое произнесенное ею слово меняло ее облик. Он протянул руку и, указав на стеклянную трубочку, совсем детским голосом спросил:
– А это что? Лея, что это?
Все во мне рвалось ответить ему. Я хотел, чтобы мой голос разнесся по подземелью, всколыхнув сонных летучих мышей…
«Наивный парень, неужели ты до сих пор не догадался? Им ведь нужен был девственник!»
Рассказ Гэса Лэндора
38
Честно говоря, до меня только сейчас дошло, что к чему. Я часто вспоминал слова Артемуса, произнесенные в темном вестибюле казармы: «…Сдается мне, что ты еще ни разу не был с женщиной»… И только здесь, в этом подземелье, я сообразил: Артему с задавал свой вопрос не из пошлого любопытства. Он спрашивал, потому что об этом хотел знать Анри Леклер. А тот, как всякий уважающий себя чародей, требовал для ритуала только чистую кровь.