Всемогущий

Кулаков Сергей Федорович

Егор в один миг вспомнил свои видения.

– Здесь.

– Хорошо, – сказал Дикий. – Красивое место. И в церкви побывал.

Он вдруг зашелся кашлем, и Егор увидел, что губы у него окрасились темным.

– Вперед, – сказал Дикий. – Надо торопиться, пока они нас не окружили.

Он поднялся и короткими перебежками, пригибаясь и прячась за кусты, побежал дальше. Егор последовал за ним.

Но надолго Дикого не хватило. Рана была слишком серьезна, и он быстро терял силы.

– Все, – упав на землю, сказал гигант. – Я остаюсь здесь. А ты уходи. Я прикрою.

Он положил возле себя автомат с полупустой обоймой и пистолет.

– Нет, –

покачал головой Егор. – Я тебя не брошу.

– Дурак! – разозлился Дикий. – Дед зря погиб? Ты что, хочешь работать на этих гадов?

– Не хочу, – растерялся Егор от такой трактовки своего желания. – Но…

– Тогда уходи, – оборвал его Дикий. – Туда, где кусты и ограда. А потом прячься во дворы. Понял меня?

– Понял, – кивнул Егор.

Вдруг сбоку и впереди послышались короткие возгласы. Это переговаривались преследователи.

Дикий заскрежетал зубами:

– Поздно. Они все перекрыли.

Он дышал все тяжелее. В груди хрипело, как в поврежденном динамике.

– Сейчас, – шептал он. – Сейчас.

Внезапно он потянулся к карману и достал нож. Блеснуло острое лезвие, на миг отразившее свет луны.

– Ты что? – спросил Егор.

– Сейчас…

Дикий перекатился на бок, поддел ножом край канализационного люка, возле которого они лежали, и, напрягая оставшиеся силы, сдвинул его сантиметров на сорок.

– Лезь.

Егор заглянул в зияющую черноту, почуял тяжелую вонь и ощутил прилив отвращения. Туда? Ни за что.

– Ну! – поторопил его Дикий. – Чего ждешь?

– Не могу, – сказал Егор.

Разные чувства обуревали его. Черная неизвестность люка внушала ему отвращение лишь в малой степени. Больше всего ему претило прятаться, как крысе, под землю, от Курбатова и его подручных. Это попахивало откровенной трусостью, а ведь совсем рядом лежал мертвый отец Кирилл, и тут же хрипел раненый и обреченный на смерть Дикий. Бросить их, забиться в грязную дыру и сидеть там, боясь шевельнуться? То-то по-мужски. И потом, он не должен так себя вести. Он избран, и не пристало ему искать спасение в поиске щелей, в которые можно забиться. Ему следует выйти на открытый бой и уничтожить тех, кто посчитал его слабым и не умеющим постоять за себя. А лезть под землю, бросив истекающего кровью друга, – чем-то это попахивало откровенно жалким, после чего вряд ли будешь уважать себя и думать, что ты не такой, как все, и имеешь право на нечто большее.

«Если только не сделать это частью игры? – подумал Егор. – Моей собственной игры. Поскольку пора мне открывать свой фронт. А для этого я как минимум должен выиграть один пункт. Один крошечный шаг, который позволит мне быть впереди. И, похоже, мне придется туда залезть».

– Давай, – прохрипел Дикий, заходясь кашлем.

Егор задом сполз в щель и нащупал ногой скобу, опасно шатнувшуюся под ним.

«Грохнусь вниз и сломаю шею, – сказал он. – Тоже выход».

Но скоба удержала его, и он полез вниз, нащупывая подошвами ботинок другие скобы.

Дикий между тем поднял автомат и дал вокруг себя длинную очередь, заставившую преследователей, медленно сжимающих кольцо, залечь и на время прекратить движение.

Егор уже целиком скрылся в щели.

Дикий взялся за люк, чтобы задвинуть его на место.

– Подожди, – прошептал Егор, выставив голову.

– Что? – отозвался Дикий.

– Зачем ты сделал это? – спросил Егор.

Лицо Дикого, искаженное от боли, на миг осветилось улыбкой.

– Должен

же я был в жизни сделать хоть что-то хорошее, – сказал он. – И потом, ты спас мою сестру. А я дал себе слово: если она выживет, я с тобой. До конца. Такие дела, брат.

Егор взглянул ему в глаза, но увидел только темные тени глазниц.

– Прощай, Андрей, – сказал он.

– Прощай, Егор. И порви этих гадов в клочья.

Егор кивнул и опустился вниз, и сейчас же Дикий задвинул люк на место, употребив все силы на то, чтобы сделать это без шума. Вслед за тем он отполз в сторону, до окончания кустов, которые закрывали его от преследователей, поднялся и, зажимая рану одной рукой и стреляя другой, побежал, куда глаза глядят.

Егор, прислушиваясь из-под люка, не понимал, куда он бежит, но хорошо слышал удаляющийся топот и характерное пахканье автомата. Потом в отдалении раздался рев, который могла издать только одна знакомая Егору глотка и которая выражала все возможные оттенки чувств, подпадающие под категорию «ярость», после чего все стихло.

Упираясь ногами в закругляющуюся стену колодца, Егор сидел на шаткой скобе, скорчившись в три погибели из-за упирающейся ему в спину верхней скобы, и невидящими глазами смотрел в окружающую его тьму. Хоть бы фонарик какой был при себе. Так ничего, даже зажигалки. Единственный орган, который оставался в его распоряжении для определения происходящего вокруг, были уши. Да еще нос, но он ничего, кроме острой, специфической вони, не чувствовал, и Егор не отказался бы, чтобы напрочь его отключить. Но сделать этого было нельзя, нос – не утюг, и потому пришлось смириться с вонью, равно как и с осклизлыми стенами, которые нащупывали вокруг себя суетливо мечущиеся руки.

Где-то внизу, на неясной глубине, журчала вода, но Горин поклялся себе, что ни за что не полезет вниз. Хватит с него того, что он сидит на этом ржавом насесте. Нырять в глубины канализации – нет уж, увольте.

Хотя что-то подсказывало ему, что, явись такая необходимость, он полезет хоть в нечистые воды, хоть во что-нибудь похуже.

Какое-то время было тихо. Только журчала вода и быстро стучало сердце, стук которого заглушал для Егора все другие звуки.

«Может, ушли? – думал он. – Дикий увел их в сторону, дав им последний бой. Меня никто не видел. Было довольно темно, к тому же мы все время перемещались. Вряд ли снайпер, подстреливший Дикого, мог все время следить за нами обоими. Они могли подумать – и, скорее всего, подумали, – что Дикий отвлек внимание, а я тем временем ускользнул. Такая возможность была, особенно сразу, как только мы выбежали из церкви. Значит, они побегут искать меня во дворы, а про сад забудут. Я посижу еще полчаса и вылезу наружу… Нет, минут пятнадцать, больше в этой вони я не выдержу. За пятнадцать минут они уйдут достаточно далеко, и я беспрепятственно уйду…»

Вдруг он услыхал чей-то голос. Сердце его упало. Возвращаются… И возвращаются, несолоно хлебавши. То есть, убив Дикого, главного задания они не выполнили – не взяли Егора. И значит, будут искать его, пока не найдут. Напрасно он подумал, что ему удалось провести их. Даже если часть людей Курбатова разбежалась по дворам, кто-то все равно вернется, чтобы прочесать сад до последнего кустика.

Но все-таки оставалась надежда, что это не люди Курбатова, а кто-то посторонний, возможно, привлеченный шумом погони, любопытных в Москве хватает даже среди ночи, или просто случайная компания, проходящая мимо, мало ли кому захотелось срезать дорогу через сад?