Всего четверть века
Шрифт:
Очень он разволновался, стал наливать и опрокинул полную почти рюмку.
Алехандра, наблюдавшая за нами, подошла сзади и положила руку на Димкину, местами уже седую голову.
— Видишь, утешает. Замечательная девушка, умница, всё понимает. И что я буду делать, когда они Пиночета свергнут? Уедет латифундию обобществлять.
— А ты к нам приедешь.
— Был я у вас.
— Нет, ты был в Аргентине. Это совсем другая страна. А Чили прекрасная страна.
Я— Скажи по-испански.
— Хорошо.
Алехандра снова прочитала строчки Неруды.
— Мощный язык. Ломоносов говорил, что на гишпанском нужно с богом разговаривать.
— Мы атеисты.
— Знаю, знаю. Опиум для народа. А вы люди принципиальные.
— Революционер должен быть принципиальным.
— Но латифундию-то небось жалко всё-таки?
Дима подмигнул мне, давая понять, что предстоит отработанный розыгрыш.
— Нет, — сказала Алехандра твёрдо, не откликаясь на шутку.
— Понятно. Что там жалеть? Камни да комья.
— Нет! Это прекрасная страна между горами и океаном. Но это несправедливо. Земля должна кормить много людей, а не одна семья. Всё полезное и прекрасное должно принадлежать народу.
— Видал? Говорит, не жалко. А мне, между прочим, один дачник из садового кооператива письмо прислал. Пишет: «Вы — писатель, инженер человеческих душ, и должны за народ вступаться. Помогите! У меня от участка сосед четверть сотки отхватил. Пьёт, змей, с председателем кооператива, тот ему план и выправил несправедливо. Вступитесь, бога ради, товарищ писатель!». Четверть-то сотки! А ей целую латифундию не жалко. Вздор получается… Невидимый миру смех…
— Дима, — прервала Алехандра, — ты много выпил.
— Ерунда! Садись-ка с нами. С другом моим выпьем. Видишь, друг мой? Ты юность в латифундии провела, а он в эвакуации. В Сибири лес пилил в тринадцать лет. Рабочую карточку зарабатывал. А на карточку знаешь сколько хлеба давали?
— Димка, кончай. Пойди лучше отдышись. На балкон или на диван в кабинет, — предложил я.
— Сначала мы выпьем за моего друга. Надеюсь, ты мне позволишь за тебя выпить?
Что было делать!
— Виват, писатель-реалист Дмитрий Александрович!
— Нет, только за тебя. И не думай, что я пьян.
Но он, конечно, был пьян. Пил Димка, в общем-то редко и был на выпивку слабоват.
— Нет, я не пьян. Я хочу сказать, что чувствую. А чувствую, я понял, что ты мне сегодня поверил. Я всё вижу, всё соображаю. Я оправдаю, старик. Это замечательно, что ты поверил… Спасибо тебе. Человеку нужно доброе слово. Спасибо тебе, родной!
Он поставил пустую рюмку
— Димка! Поцелуй лучше девушку.
— Какую девушку? Её? — он повернулся к Алехандре. — Девушка, как вас зовут? Простите, вспомнил: Сашенька! Нет, Кармен. Почему вы не носите алую розу в ваших смоляных волосах? Или ленту. «Вьётся алая лента игриво в волосах твоих чёрных, как ночь». Впрочем, экскьюз, не лента, а мантилья. Я прав, Карменсита?
У любви, как у пташки, крылья, Её капризам нет границ. Слышу, рядом шуршит твоя мантилья, Слышу шорох твоих ресниц.— Дима! — произнесла Алехандра решительно.
— Слушаюсь, камарада! Алехандра — си, Пиночет — нет. Пойдём, Шурочка! Уведи меня от пирующих, праздно болтающих…
Алехандра проводила Димку и вернулась. Присела к столу, пригубила вина из бокала и сказала убеждённо:
— Дима очень хороший человек и писатель.
— Я тоже так думаю.
Но ему не нужно пить. Его… Как это вы говорите? Его развозит.
Я засмеялся.
— Не нужно смех. Вы все пьёте немного лишнее. Это комплекс, я думаю. Потому что вы нерешительны с женщинами.
Вступиться за мужчин я не успел, подошёл Сергей.
— Что это Димка разошёлся?
— Комплекс у него, а по-нашему — развезло. Правильно я перевожу? — спросил я у Алехандры.
Она тоже засмеялась.
— Вам не скучно у нас? — осведомился Сергей вежливо.
— Нет! Что вы! Очень интересно узнавать народ.
— Понятно. Много узнали?
— О да!
— Завидую вам. Мы, наверно, меньше знаем.
— О нас? О Латинской Америке?
— Нет, о самих себе.
Ей это понравилось.
— Как верно! Со стороны видно лучше. Есть поговорка: лицом лицо не видно.
— Лицом к лицу лица не увидать. Вам, значит, виднее?
— Да. Очень хорошо вижу. Я могу сравнивать. Я уже была многих стран.
— И как сравнение? В чью пользу?
— Нигде так хорошо, как между вас.
— Спасибо. Вы добрая девушка.
— Нет, я справедливая. Я говорю правду. Я пойду помогу вашей жене, хорошо?
— Подумать только, в каком простом мире живёт эта девица! — сказал Сергей, глядя вслед Алехандре. — Кроме Пиночета никаких проблем.
— Ну, это, положим, тоже проблема…
— Глобальные проблемы рано или поздно решаются. А вот житейские… Про мои слыхал?
— Слышал.
— Лида ввела в курс?
— И Марина подтвердила.
— Дрянь.
Может быть, впервые увидел я его таким откровенно злым. Обычно он бывал только раздражительным, да и то больше шумливым, чем злым.