Всего четверть века
Шрифт:
— Мужчина есть мужчина, а женщина — женщина.
— А также восток есть восток, а запад есть запад, и вместе им не сойтись. А мы сходимся. Зачем? — посмеивался Олег.
— Уймите его! — призвала «вдова». — Вы, Володя, совершенно правы: аморальности нужно давать отпор, — повернулась она к Рыбаку.
Спор этот, нужно заметить, Вову и «вдову», до сих пор мало знавших друг друга, заметно сблизил, и они продолжили осуждение своих совпадающих взглядов на мораль и искусство сначала за столом, а потом — усевшись рядом на диване. И хотя «вдова» сидела в очень скромной позе, натянув юбку на сжатые колени, возникающей
Кстати, название «вдова» к этому времени положительно устарело. «Вдова» давно и, как казалось, благополучно вышла замуж за человека, который был замечен, отмечен и направлен в Москву на учёбу. Как раз в то время. Так что правильнее было бы называть «вдову» хотя бы «соломенной», и Олег это уточнение пытался внедрить, но безуспешно. «Вдова» разобиделась, работала она в это время в райкоме комсомола и держалась строгой, не располагающей к легкомысленным шуткам линии. Одобрение её вызывали только люди серьёзные, такого она и увидела в Вове, в результате чего Вова, который собирался уехать сразу после Нового года, задержался, объясняя задержку тем, что мать приболела и не управилась со сборами. Но это и всё, что я знал о «вдове» и Вове в то время. В подробности они меня не посвящали…
Тем временем говорил Игорь:
— Ребята! Ужасно обидно, что у Серёжки так омрачён этот вечер. Но чем мы ему можем помочь? Дело-то личное, деликатное, не для голосования. Советы наши он выслушал, а решать сам будет. Жизнь-то продолжается, как ты говорил, — обернулся он к Сергею, — и, поверь, очень сложные раны заживляет. Время, брат, тоже хирург.
— Простите! Простите! — вскочил Сергей. — Сегодня праздник, а я вас в свои передряги втянул. Ты прав, Игорёк, образуется. А Вера… Вера тоже наша. Есть у нас другой человек или нет, я хочу пожелать ей счастья. Если ей там лучше, пусть он там будет счастлива. А Андрюшка?.. Ну что ж, ребята… Растят же женщины детей без нас, и мы с Андреем не пропадём.
— Найдётся добрая душа, поможет, — бросил Олег.
Лиде эта реплика не понравилась:
— Уже напился?
— Я? Да я…
— Знаю. Можешь выпить ещё много и выпьешь, к сожалению.
Олег подхватил бокал:
— Пользуясь правом на защиту, отвечаю законной супруге. Последнее слово обвиняемого. Говорят, что я пью. Увы, это доказано обвинением. Действительно.
…пью я и в радости и в скуке, забыв весь свет, забыв весь свет! Стакан беру я смело в руки, с ним горя нет, с ним горя нет!Всё-таки праздник оставался праздником, и грустные личные дела были не ко времени, и все обрадовались песне и подхватили с удовольствием:
Фуражка тёплая на вате, чтоб не прозябла голова!Так Сергеевы невзгоды отступили, а тост — «жизнь продолжается» — остался, и мы протягивали друг другу рюмки и стопки, довольные жизнью и будущим, которое она сулила.
О будущем говорилось много и всё со знаком плюс, причём о собственных перспективах и успехах меньше всего, — это считалось карьерным и нескромным, — в основном о будущем глобальном, о всеобщем его улучшении,
Впрочем, как это часто бывает, толчок игре ума дала не глубокая мысль, а шутливый куплет, записанный на магнитофонной плёнке:
Собачки Стрелка с Белкою летают по орбите, собачки дело делают, а вы их хлеб едите…Куплет этот не всем понравился. «Вдова» была категорически против. Она сказала:
— Нельзя глумиться над научным подвигом. Дело делают не собаки, а люди.
На это Олег отвечал:
— Тонко подмечено. В самую точку.
К «вдове» он относился иронически и безнаказанно упражнялся в остроумии, но теперь у неё появился защитник.
— У некоторых людей есть скверная привычка всё подвергать осмеянию, — произнёс строго Вова Рыбак, не уточняя, впрочем, кого он имеет в виду — автора куплета или Олега.
Ситуация могла бы обостриться, если бы не Сергей, который тем временем успокоился немного и смог принять участие в общем разговоре.
— Конечно! Мы ещё не осознали, как грандиозно всё это происходит. Подумать только, при нашей жизни человек выйдет в космос, побывает на Луне и на Марсе!
— Ну и что? — спросил Олег.
— Как что? Человек на Марсе. Представляешь?
— Представляю. Канал. Сидит Вова с удочкой и рыбу ловит. А зачем?
Даже добряк Сергей вознегодовал:
— Это цинизм, Олег. А я серьёзно. Сейчас всё возможно, абсолютно всё!
— Например?
— Ну, хотя бы космические контакты. С неизвестной нам жизнью.
— Разумной?
— А почему бы и нет?
— Очень разумной? — не унимался Олег.
— Не с амёбами, разумеется.
— С разумной лучше не связываться. А вдруг они нас за неразумных сочтут?
— Не понимаю.
— Что тут понимать! Сочтут неразумными и начнут к себе на плантации вывозить, как мы негров из Африки. Колонизаторы-то себя тоже разумными считали, даже очень. А негров — нет.
— Сравнил!
— Запросто. Мы тут празднуем, выпиваем и закусываем, а над домом уже звездолёт завис. И оттуда ребята шестирукие прыг-прыг с арканами. Повязали всех, врубили третью космическую — и домой, на плутоновский невольничий рынок. А там нас поштучно, за межпланетные тугрики. Хорошо Люке, за неё, конечно, приличную цену дадут, а за других?
— Олег! Ты невозможный, — сказала польщённая Люка.
— Дай бог, чтобы контакты невозможными оказались!
— Решительно не согласен, — спорил Сергей. — Мы идём к эре космического разума.
— Всё не так просто, — солидно вмешался будущий членкор. — Формы жизни, даже разумной, могут быть крайне неожиданными. Фламмарион писал, что человечество, ступив на другие планеты, может не заметить существующей там жизни.
— А ещё лучше, если бы они нас не заметили, — стоял на своём Олег.