Всегда вместе
Шрифт:
Зоя взяла его за руку и несколько секунд вместе с ним шевелила прутиком угольки в костре…
— Как плохо еще мы знаем друг друга, — сказал мне Кеша. — Вот видишь, у Троши как…
Мы заговорили о школе, о новой осени.
— Вот найдем богатое месторождение — на всю страну прогремим! — размечтался Толя.
Он лежал на траве, подложив руки под голову.
— Тебе бы только греметь, поэт! — съязвил Ванюша. — А если не найдем?
— Платон Сергеевич сказал, что найдем! — говорю я.
Линда засмеялась:
— Ну как же Платон Сергеевич может ручаться… Он же
Кеша посмотрел на меня. Как он сразу понимает мои мысли!
— Вполне может. Он сказал, что мы найдем богатство, которое не окисляется и не разлагается, минерал под названием «Всегда вместе».
Трофим бросил прутик в огонь и живо повернулся к нам:
— Хорошо сказал, Кеша. И я так думаю. Поход только начало нашей дружбы!
Толя мгновенно поднялся:
— Что бы, ребята, нам школьный журнал выпускать?
— В школе бы ремонт сделать, покрасить, — сказала Линда.
— Вечер интересный провести, — добавила Зоя.
— А начнем, ребята, с раскорчевки целинника за кедровником, — заключил Кеша, как будто уже принято решение. — Стадион построим.
И он рассказал давно обдуманный нами план — «план реконструктивных работ» на Новых Ключах…
Андрей Аркадьевич как-то нам говорил, что Ленин учил мечтать, но так мечтать, чтобы мечта звала на большие подвиги, делала людей энергичными, настойчивыми, упорными. Мы будем мечтать только так…
Слева от тропы мы увидели лежащую на земле толстую лиственницу. На ней, соединяясь углом, — четыре обугленных лесины потоньше.
Кеша свернул с тропы.
— Ты что, Кеша? — спросила Александра Григорьевна. — Ищешь что-нибудь?
— Прошлой зимой мы с отцом здесь белковали, — ответил Кеша, — и далеко зашли от балагана, возвращаться не хотелось…
— Послушаем, граждане, — Трофим сел верхом на поваленную лиственницу, — случай из боевой жизни Адмирала.
— Ничего особенного, — ответил Кеша. — Ночь была темная, мороз подходящий — градусов пятьдесят. «Заночуем», говорит отец. А я спрашиваю: «Как же без балагана, под открытым небом?» Ну, отец начал меня учить. Разгребли снег, свалили эту сырую лесину, положили на нее пирамидой четыре сухих бревнышка, так что край их выступал вперед, а под ними разожгли костер. Концы бревен зажглись, разгорелись, и такой жар от них был, что мы даже разулись… Славно переночевали…
— И все? — спросила Линда.
— Все. А что еще? Утром поднялись и пошли дальше.
— Это, — поднял палец Трофим, — это, учтите, еще до морских походов Адмирала, так сказать сухопутная страница жизни…
— А где же романтика? — спросила Линда.
— Романтика? В том, чтобы не замерзнуть в тайге, — улыбнулся Кеша.
— И в том, чтобы найти выход из безвыходного положения, — уже серьезно сказал Трофим.
Перевалили! Кругом под нами сплошное, без конца и края, колеблемое ветром море тайги. Огромные каменные осыпи стерегут вершину Яблонки. На гребне много мертвого сухостоя.
Начинаем спуск. Попадаем на северном склоне в царство даурской лиственницы, буйных зарослей багульника, ольхи, таволги, ивы.
Поем продолжение «Походного марша»:
БейКлюч совсем затерялся в зарослях тальника. Кислую пузырящуюся воду набираем в ладони.
— Кисловодск! Бесплатная путевка! — острит Трофим.
А Линда сидит на траве и охает. За два километра от ключа она ушибла ногу. Кеша и Ванюша несли ее до Иван-Талого на руках. Решили устроить ночевку. Зарисовал Ваню Гладких за зубрежкой алгебры: в одной руке кружка с «нарзаном», в другой — книга…
Вчера вечером пришли в Иенду.
Нас поселили в пендинской школе. Утром, только мы позавтракали, Зоя говорит:
— Пойдем к Троше в гости.
— Может, неудобно? — Захар вопросительно смотрит на меня.
— Ага! Он у меня в Урюме гостил? Я хочу с его мамой познакомиться.
Молодец Зоя! Мне кажется, что мы думаем об одном и тем же: может быть, Трошиной маме надо помочь!
— Андрей Аркадьевич, Александра Григорьевна, вы с нами? — спрашивает Зоя.
— С вами, — улыбается Андрей Аркадьевич.
Пошли. Домик старенький, в два окна, маленький огород. В нем мы и застали Дарью Федоровну и Трошу. Они были озабочены.
— Огород под уклон, — прищурил глаза Захар. — Размыло после дождей грядки…
Троша, увидев нас, смутился. Дарья Федоровна засуетилась:
— Заходите, заходите, гости дорогие…
Лицо у нее изможденное, глубокие морщинки на лбу и щеках, а голос молодой, ласковый.
— Вы посидите, а я сейчас козочку подою, молочком угощу…
Еле отговорили. Это, наверно, у всех мам такой обычай: молоком угощать. Если ко мне Захар или Толя придут, мама уж несет кувшинчик: «холодное, с ледника», или: «парное, только отдоила». И отказаться нельзя!
Андрей Аркадьевич сразу насчет здоровья стал спрашивать.
— Да так здоровая, только вот ревматизм. Кости ломит, опухаю… Измаялась…
— Да что же вы не лечитесь?
— Лечусь. Отруби напарю и отвожусь ими… Да ведь работа у меня такая — все с водой.
— Вы где работаете?
— В приискоме здешнем. Уборщицей.
— Мама, — с досадой сказал Троша, — ладно тебе…
— Троша, — вдруг перебила его Зоя, — покажи мне дом.
Трофим нехотя поднялся, и они вышли.
— Стесняется, — с горечью сказала Дарья Федоровна. — У других вот родители — инженеры, врачи, старатели, забойщики, а у него — уборщица. А мне с моим образованием и здоровьем — куда? Он у меня гордый. И самостоятельный. Отец от простуды помер. Троше тогда десять годков было, и он с той поры мне помогать стал по хозяйству… Семь классов здесь окончил, хотел на работу устраиваться: «Никуда от тебя не уеду! Кто тебе воды наносит, дров привезет?» Силком отправила на рудник в восьмой класс.