Всегда вчерашнее завтра
Шрифт:
Хургинас открыл рот. Хотел что-то сказать, возразить. Но просто выдохнул воздух и закрыл рот.
— Вы негодяй! — гневно произнес Стасюлявичюс. — Думаю, вам лучше не возвращаться назад, в Литву. Такие правые экстремисты, как вы, только разваливают наше государство, приближают его конец.
— Молчите, — лениво сказал Хургинас, — мы делаем все, чтобы противостоять русской угрозе.
— И во имя нее вы вербовали нашего дипломата? Вы подлец, Хургинас! Я доложу обо всем премьеру, — вскочил на ноги Стасюлявичюс.
И в этот момент Хургинас
Хургинас сжимал в руках пистолет с глушителем. Он прятал его под пиджаком, очевидно, догадываясь, чем может закончиться встреча с Дронго.
— Кажется, проиграли все-таки вы, — сказал Хургинас, поднимая пистолет.
Он стоял около зеркального шкафа, глядя в лицо Дронго.
— Пока в Литве существуют такие подлецы, как вы, — убежденно сказал Дронго, — ей действительно грозит опасность. Ибо самим фактом своего существования вы доказываете, насколько опасно иметь рядом соседей с психикой параноиков.
— Вам приказали достать документы, — прошипел Хургинас, — а вместо этого вы полезли совсем не в свое дело. Чуть не погубили нашего резидента в Москве, которого мы уже отозвали на родину. Вы все испортили. Мы и так могли бы договориться с Савельевым о покупке документов, если бы вы нам не мешали.
— Нет, — убежденно сказал Дронго, — повернитесь назад, и вы все поймете.
Хургинас усмехнулся.
— Не нужно блефовать, — сказал он, — вы не такой игрок, как я. Ваш номер не пройдет.
— Он лучше, — раздался за его спиной неожиданный голос. И когда в этот момент Хургинас все-таки попытался повернуться, он получил удар в лицо и упал на пол. Пистолет отлетел в сторону, Дронго поднял его.
— Дайте мне пистолет, — потребовал Иезуит, — он виноват в смерти моего брата.
— Я оставлю его на столике, — пожал плечами Дронго, — хотя, наверное, я не должен этого делать. Но он слишком мерзкий тип, чтобы оставаться в живых.
Постарайтесь уйти отсюда как можно быстрее, иначе вас арестуют и не отпустят даже через десять лет. И это в лучшем случае.
— Не волнуйтесь, — усмехнулся Савельев, — я умею уходить. А трупы я перенесу в бывший номер Семенова.
Дронго собрал свои вещи, взял чемодан, сумку, вынул магнитный дешифратор, подал Савельеву.
— Оставьте его себе. Только уберите трупы, а то меня больше никогда не пустят в Монако. — На полу стонал Хургинас. — Прощайте, — сказал Дронго уже от двери.
Савельев задумчиво вертел в руках оружие. Хургинас, поняв, что его не пощадят, перестал стонать, он с ненавистью глядел на мужчин.
— Вы не спросили про документы, — с удивлением сказал Савельев.
— Да, — ровным голосом ответил Дронго, — действительно, не спросил. И где же документы?
— Англичане прислали еще одного «специалиста». Мы сторговались за миллион с лишним. Если хотите, я выплачу вам комиссионные за эту гниду.
— Вы продали чемоданы с документами англичанам? — улыбнулся Дронго.
— Да, а почему вы улыбаетесь? Кстати, когда вы видели
Он вдруг посмотрел на столик, куда Дронго положил дешифратор.
— Не может быть, — дрогнувшим голосом сказал Савельев, — этого просто не может быть.
И он рассмеялся. Таким же беззвучным и страшным смехом, каким был недавно немой плач самого Дронго.
— До свидания, — сказал на прощание Дронго. — Не задерживайтесь здесь.
Надеюсь, деньги вы спрятали в надежное место.
Савельев кивнул.
— Кажется, и на этот раз вы меня обошли, — сказал он, не скрывая своего восхищения. — По-моему, мне нужно было проверить документы, прежде чем отдавать их англичанам.
«За два чемодана старых французских газет они заплатили больше миллиона долларов, — подумал Дронго. — И особенно их должно возмутить, что газеты французские».
Он вышел из номера, проходя по коридору, снова увидел табличку с надписью «Принц Луи де Полиньяк». И отправился дальше.
Глава последняя
В Париж Дронго прилетел поздно вечером. Шел дождь, и он не стал искать стоянку такси, чтобы добраться до города из аэропорта Орли, куда прибывали самолеты из Ниццы. Они прибывали и в другой аэропорт, но то были в основном самолеты компании «Эйр-Франс», которые редко летали по вечерам. Он прилетел в Париж аэробусом авиакомпании «Эйр-Интер», чтобы успеть к отходу своего поезда во Франкфурт. Прямо у выхода из здания аэропорта стояли полупустые автобусы, отходившие к вокзалу «Монпарнас». Сдав чемоданы в багажник одного из автобусов, он занял место и уже через полчаса въехал в город. Сильно болело сердце.
Напуганные прозвучавшими два года назад взрывами, французы закрыли камеры хранения на всех железнодорожных вокзалах, оставив только автоматические камеры на вокзалах «Аустерлиц» и «Монпарнас». Да и те находились под пристальным наблюдением дежуривших там круглосуточно полицейских. С автоматическими камерами хранения связываться было опасно.
Получив у водителя чемоданы, он погрузил их в такси и повез на берег Сены, где в течение двух часов методично уничтожал лежавшие в них бумаги. Напоследок он выбросил чемоданы в реку. Остановив такси, он снова вернулся на вокзал, чувствуя на душе неприятную тяжесть.
Оставив свой чемоданчик в камере хранения, он вышел в город. Пройдя по бульвару Монпарнас, попал на бульвар Гарибальди, откуда прошел дальше, к бульвару Гренель, где вагоны метро проносились не под землей, как на всех остальных линиях. Для этой линии была построена дорога на опорах, и теперь вагоны грохотали у него над головой. Справа от него сначала промелькнул Дом инвалидов, дальше в ночной темноте вырисовывалась Эйфелева башня. А он все шагал и шагал, несмотря на усиливающийся дождь, словно решил обойти весь город перед отъездом во Франкфурт, откуда самолет перенесет его в родной город.