Все только начинается
Шрифт:
Эта случайная встреча перевернула мою жизнь, твердила я про себя, но это вовсе не значит, что у нее будет продолжение… Я твердила это — и украдкой посматривала на его спокойный профиль — и Игорь все равно ловил мой взгляд, и улыбка загоралась на его лице прежде, чем он поворачивал голову…
Нельзя, ни в коем случае нельзя влюбляться снова, иначе я опять перестану быть самой собой и снова начну жить чьей-то другой жизнью, снова сиять отраженным светом — до нового разочарования! Но было уже совсем темно, и мы подходили к моему дому, и сердце ухало в пустоту прежде, чем я успевала додумать эту мысль…
Небо над Москвой стало потихоньку оживать, воздух был чист и прозрачен,
А вы знаете, человек вообще изначально счастлив?
В этом очень легко убедиться, если начать наблюдать за малыми детьми. Они еще такие крошечные, наивные, они еще не потеряли связи с матерью-природой, не растратили те щедрые дары, которыми она наградила их при появлении на свет… Дети очень гармоничны и самодостаточны. Спросите их, кого они любят больше всего на свете — и ребенок не задержится с ответом: конечно, маму и папу. А почему? Потому что мама и папа больше всего на свете любят их. Каждый божий день, без перерывов на обед, дети познают что-то новое, удивляются, учатся. И еще они очень-очень искренни: плачут, радуются, обижаются, любят, требуют, боятся. Они еще не умеют притворяться, скрывать свои чувства, мысли, эмоции — а если они уже приобрели эти качества, значит, начали взрослеть… Если обидишь ребенка, он легко тебе это простит. Или забудет. Потому что завтра — новый день!
Вот то, чего не хватает нам всем: полного сознания того, что завтра будет новый день!
И еще: дети совсем не беспокоятся, что и как о них подумают «в обществе». А это дает огромную свободу! Свободу выбора действия, мысли, желаний. Да, у ребенка ограниченные возможности, ведь мир взрослых соткал вокруг них такую скучную паутину! Но разве это так уж важно, если сегодня первый раз в жизни идешь в зоопарк?!
…И как раз сегодня, сейчас мы шли в зоопарк — я и Аленушка, милейшее существо с огромным голубым бантом, который мы еле-еле смогли пристроить на ее коротких льняных волосах.
— А дядя Игой? — разочарованно картавила она, то и дело выглядывая, как скворушка из скворечника, из нашего кухонного окна. — А дядя Игой с нами не пойдеть? Не пойдеть дядя Игой, да-а-а?
— Не знаю, Аленка. У него много работы.
Конечно, я лукавила — чтобы не сглазить. Я и сама то и дело подходила к окну и высматривала, высматривала там, внизу, высокую фигуру с шапкой ранней седины.
— Я без дяди Игоя не пойду-у-у… — тянула Аленушка. И потом, крепко обхватив меня за шею, смешно вытаращив огромные синие глазища, вдруг прошептала особым, «конспиративным» шепотом: — А я зна-аю! Зна-аю! Дядя Игой — он мой папа, да?!
Я покраснела и ничего не ответила. Осторожно спустила девочку на пол.
В памяти промелькнуло время, прошедшее со дня нашей первой встречи с доктором Шацким…
Мы стали встречаться часто, и каждый раз шли гулять. И все время говорили о любви. Но только не о любви друг к другу — он даже за руку меня ни разу не взял! Но каждое его слово падало на мою душу благодатной росой. Я впитывала все, что он говорил, буквально каждой клеточкой моего тела!
— Нет никакой особенной формулы счастья или любви. Вся наша жизнь — любовь, — говорил Шацкий. — Но главным объектом своей любви должен быть сам человек… Я говорю не об эгоизме или самовлюбленности, тут другое… Это очень важно — в первую очередь полюбить самого себя. Полюбишь себя — сможешь открыть свое сердце для любви другого человека.
У всех наших комплексов одна причина — отсутствие любви к самому себе. Человек, который не
— У меня другая ситуация, — робко возражала я. — Муж бросил меня не по каким-то возвышенным причинам, а просто ушел к молодой, очень молодой, почти девочке — ей восемнадцать лет! Говорят, что у них, там, в среде бизнесменов и прочих воротил, это обычное дело… Но нам, брошенным женам, от этого не легче… Конечно, у них совсем другая жизнь, не как у нас, домохозяек. Мы просто рано или поздно перестаем в нее «попадать»…
— Перестаньте называть себя брошенной — и сразу увидите, как изменится мир вокруг вас. Вы не брошенная, вы — свободная, запомните это раз и навсегда! А что касается вашего мужа… На первый взгляд кажется, что у бизнесмена жизнь удивительно разнообразна: что ни день, то новые приключения. Да ничего подобного! Он попал в замкнутый круг и вырваться из него не может. Самое важное в его жизни — бизнес. Есть еще бани, девочки, казино и поиск острых ощущений на сафари. На самом деле, человек просто убегает от себя. По большому счету, он ничем не отличается от работяги, который после работы пьет пиво за углом, идет домой и ложится спать. Богатый человек идет в ночной клуб, пьет виски и ложится спать. Одна и та же обыденность!
А что до моды на восемнадцатилетних… Природу не обманешь. Рано или поздно мужчина все равно устает смотреть на форму и начинает искать содержание. На конкурсах красоты уже не присуждают первые места слащавым красоткам, демонстрирующим только свою сексуальность. Силиконовые груди выглядят все более отталкивающими и убивают в мужчине сексуальное влечение. Желание женщины быть красивее и изящнее — естественное и необходимое. Но если красивая форма не согревается красивым содержанием, она превращается в манекен, в резиновую куклу. И тот, кто отдает всю энергию созданию внешней красоты и не заботится о внутренней, может потерять именно то, к чему стремится.
На этих словах Игорь вдруг стал быстро съезжать с несколько нравоучительного тона доброго дяденьки-врача, взявшего на себя к тому же и дополнительную психотерапевтическую нагрузку. Мое лицо утонуло в его широких, шершавых ладонях, от которых едва уловимо пахло чем-то больничным. Шацкий прижал меня к себе, медленно потерся щекой о волосы:
— Он может потерять все то, к чему стремился, как потерял… тебя… — прошептал он еле слышно. — И я ужасно, страшно рад этому… Потому что иначе я бы никогда не встретил… никогда-никогда бы не встретил — тебя…
…Я не помню, как мы оказались у меня дома. Он целовал меня в губы, в лоб, в глаза, наклонялся к рукам, его губы скользили дальше — от ладони к запястьям, добирались до шеи, спускались к вырезу блузки… У меня моментально начинала кружиться голова, и таяла, таяла в кольце этих сильных рук, я плавилась у него в объятиях, как воск, я поддавалась ему, как мягкий пластилин…
…А потом был сон, было забвение. Я растворялась в океане его ласк, то поднимаясь, чтобы дотронуться до нового, незнакомого мне уголка на его теле, то снова окунаясь с головой в волны чувственности и наслаждения…