Все тёлки мимо
Шрифт:
– Не пойдет, щекотно, – заключил он. – Придумай что-нибудь другое.
Наконец мы рассудили, что единственный выход – собрать, сколько унесем, и спрятать под листвой у подножия насыпи. После тренировки придем и заберем. Мы начали сортировать добычу, пытаясь отобрать самое ценное.
Вдруг где-то хрустнула ветка. Кто-то идет? Я отпрянул, уже готовый к бегству. Мы оба огляделись – ничего. Тишина – правда, какая-то зловещая.
– А может, уйдем сейчас, а попозже заберем… Или завтра? Или на следующей тренировке, а? – мой голос дрожал от страха.
– Чел, я против тебя ничего не имею, но ты все время
– Наша собака вчера обделала ковер, – пробормотал я.
– Во-во.
Я покинул поляну, сгорая со стыда. Я ведь пошел в каньон, чтобы победить свои страхи. Получается, я сдрейфил и удрал? Я остановился у насыпи, мрачно глядя себе под ноги. Так я размышлял, пока не услышал голос тренера:
– Джастин, что ты там делаешь?
Тренер стоял на гребне насыпи.
– Я же сказал: не болтайтесь там до вечера.
Я обомлел, но тут же опомнился. И заорал:
– Наша собака-а-а-а обделала-а-а-а ковер!
– Что такое? – опешил тренер.
А у меня за спиной затрещали кусты, послышалось пыхтение. Майкл, будь он неладен…
– Собака! Обделала! Кове-е-е-ер! – надрывался я, обращаясь к кустам. Ну, если Майкл сейчас выйдет из чащи, согнувшись под грузом порнухи…
– С кем ты там разго…
Тренеру не было суждено закончить эту фразу. Майкл пулей вылетел из кустов, прижимая страницы к груди. Так женщина, бегущая от взрыва, прижимает к груди младенца.
– Беги-иииииии! – раздался его испуганный крик. Майкл пронесся мимо меня, а я, не задумываясь, рысью помчался вслед.
– Ребята, вы что? – приветствовал нас тренер, когда мы бросились на штурм насыпи.
Я оглянулся. Из каньона на нас стремительно надвигались двое бородатых бомжей. Или, как показалось мне, два вылитых Ника Нолти. Или нет, два памятника Нику Нолти, слепленных из вяленой говядины. Я впервые видел бомжей, которые движутся проворно и целеустремленно. Разминувшись с тренером, я прочел на его лице недоумение: он гадал, что станется с ним в ближайшие пятнадцать секунд.
Остальные юные бейсболисты, разинув рты, глазели на эту кавалькаду: впереди мы с Майклом, за нами, во весь опор, тренер и два бомжа. Майкл чуть замедлил бег, чтобы я его нагнал. – Возьми себе немножко! – и он засунул часть стопки мне за пазуху. – Давай направо! А я… налево, двоих… не… поймают, – выдохнул он и снова набрал скорость.
За спиной слышался целый хор голосов. Предполагаю, все-таки не тренер, а один из бомжей вопил: "Отдай мои сиськи!", но я побоялся оглянуться и удостовериться. Добежав до третьей базы, я резко свернул направо. Вскоре я покинул стадион, перебежал дорогу. И оглянулся только преодолев целую милю, уже на своей улице, спускавшейся с холма. Я перешел на шаг. Ноги горели, пот катился градом. Так, машины перед домом нет – родители еще не приехали. Я подобрался к дому сбоку, отпер калитку, проскользнул на задний двор, захлопнул калитку за собой… и впервые за последние десять минут замешкался. Начал вытаскивать листки из-за пазухи. Они пропитались потом, прилипли к моей груди. Я положил мокрую пачку листков на землю. Нагнулся, взялся руками за коленки, жадно глотая воздух. Оглядел добычу, лежащую у моих ног. Обрадовался, конечно, но страх был сильнее. "Вот черт, куда я все это спрячу?" – спросил я себя.
Но
Шли часы. Я сидел перед телевизором, гадая, что произошло на тренировке, звонил ли тренер папе… Но больше всего меня волновало, что же я увижу на припрятанных листках. Я наспех пересмотрел их, но они требовали внимательного изучения, дотошности сыщика, который рассматривает улики.
Наконец вернулся с работы папа, поставил портфель на пол:
– Ну, как тренировка?
– Хорошо. А что? Тебе сказали, что плохо? – сказал я, стараясь не терять самообладания.
– Сын, я не хочу тебя обидеть, но ты играешь в "Малой лиге". А не в "Янки", блин. Мне про ваши подвиги каждый день не докладывают.
Я лег спать, но мог думать только о страничках, припрятанных в яме. Они мне дорого достались, и я твердо решил насладиться тем, ради чего столько выстрадал. Посреди ночи я проснулся и, еще не раскрывая глаз, подумал: "Порнуха!" Вскочил, не одеваясь, проскользнул в гостиную и, через черный ход, во двор. Пошел в сарай, взял лопату, отыскал в лунном свете свой свежий раскоп, вонзил лопату в землю, начал рыть. Плечи ныли, но я не бросал работу.
– Сын. Какого хрена ты там делаешь?
Я заорал, уронил лопату, развернулся. Передо мной стоял папа в халате, держа кружку с горячим пуншем.
– Господи, пап, я прямо испугался, – выпалил я, начисто забыв, что надо бы как-то отмазаться.
Папа щелкнул фонариком, посветил мне в глаза, провел лучом по моей фигуре.
– А ну-ка, объясни немедленно, будь так добр, почему ты в одних трусах копаешь яму на моем дворе. В полчетвертого утра, бля!
Выкручиваться было бы бесполезно. Я вздохнул в знак капитуляции и выложил папе все с начала до конца: поход в каньон, находка, бегство от бомжей, клад.
Папа ненадолго задумался, переваривая всю эту информацию. А потом тихо произнес:
– Ну ладно, давай договоримся.
Спокойно, но твердо он поручил мне убрать всю эту порнуху с его двора и немедленно закидать яму землей. На следующий день, продолжал он, я отнесу журнальные страницы назад ко входу в каньон и там их оставлю.
– А почему нельзя просто выкинуть их на помойку? Я не хочу возвращаться в каньон, – запротестовал я.
– Не дури. Кто-то потратил массу времени на эту хрень, собирал коллекцию. А если я выкину твою коллекцию бейсбольных карточек? Нельзя так с людьми обходиться.
Я кивнул. Аналогия с бейсбольными карточками была мне понятна. Во мне проснулась совесть: у этих дядек и так почти ничего нет, а я пришел и стырил то, чем они, наверно, больше всего дорожат. Я наклонился, вытащил из ямы пачку, присыпанную землей.
– Ты сердишься? – спросил я, подбирая с земли лопату.
– Не-а. Насколько я помню, это еще не самая дурацкая твоя выходка. В хит-парад идиотизма не попадет. Но я должен объяснить тебе кое-что важное.
Я перестал работать лопатой, поднял глаза на папу. Он показал рукой на горку грязных страниц.