Все сначала

Джордан Пенни

– Слава Богу, что твой бывший супруг в Австралии. Если он такой распрекрасный, как об этом талдычит Чарли, то непонятно, почему бы вам не сойтись снова?

– Мальчик почти не знает его, вот и думает, что он распрекрасный, – примирительно сказала Вин, защищая сына.

А когда она попыталась урезонить Чарли, заметив, что не следует так часто упоминать Джеймса при Томе, тот недоуменно спросил:

– Почему это? Он же мой отец.

Чарли подрастал и начинал обращаться с ней так же покровительственно, как некогда братья.

Уроки прошлого не пропали для нее даром, при

всей своей любви к сыну Вин не собиралась отказываться от своего права на личную жизнь и на друзей, даже если они ему не по вкусу. Эту истину Чарли следует усвоить ради его же блага и ради блага той женщины, которая когда-то войдет в его жизнь.

Однако одно дело – заставить сына признать Тома ее другом, и совсем другое – привести его как отчима.

Проезжая через город, она услышала звон церковного колокола и удивилась, что уже так поздно. Чарли в этот вечер был у друга, они собирались смотреть по телевизору футбольный матч. Обычно после таких просмотров он возвращался довольно поздно, а на ее попреки сердито фыркал, что уже не малолетка.

Вин с сыном жили в том коттедже, который оставил им Джеймс. На улице таких домов, как у них, было двенадцать. За домом – сад, а дальше тянулись поля. В прошлом году они с Чарли покрасили забор и, хотя им пришлось здорово потрудиться, оба остались довольны.

Том ужаснулся. Он давно предлагал направить к ним маляра, но она ни в какую не соглашалась. Вин крепко усвоила одну истину: самое главное – быть независимой. Это убеждение осталось с того времени, когда она искала опору в других, нередко позволяя им принимать решения вместо себя.

Перед коттеджем была припаркована дорогая машина марки «даймлер» с новыми номерами. Вин смиренно припарковалась позади нее.

У Чарли был свой ключ. Наверное, это машина отца друга; он подвез Чарли, а тот пригласил его в дом. Надо бы оправдаться за опоздание. Чего доброго, подумают, что она совсем забросила сына, раз ему приходится возвращаться в пустой дом.

Появляясь поздно, она всегда испытывала чувство вины, и, как уверяла Хедер, совершенно напрасно.

– От твоих опозданий ничего страшного с Чарли не случится, он всегда может побыть у нас. Работа тебе нужна не только из-за денег, но и для самочувствия. Когда он был маленький – дело другое. А теперь пусть привыкает к самостоятельности. Все равно лет через десять ему вылетать из гнезда.

Вин признавала справедливость резонов подруги, но все равно ее не переставала мучить мысль, что она слишком мало времени посвящает сыну.

Войдя в холл, Вин услышала, что телевизор работает на полную громкость. Дверь в гостиную была открыта, и слышались восторженные возгласы Чарли:

– Вот это да! Ты видел, папа? Ты видел, как он забил гол?

Папа!Вздрогнув, Вин похолодела от одного простого слова.

– Да он вполне владел ситуацией.

Она не слышала этого голоса около десяти лет, но узнала бы его среди сотен… тысяч. Густой баритон, размеренные, твердо произнесенные слова без австралийского акцента, тот самый голос, который пробудил ее первое чувство, который умел звучать и страстью, и нежностью.

Но каким жестким, каким непреклонным

был этот голос, когда Джеймс объявил, что не намерен обзаводиться детьми! Подавляя в себе нервное, пугающее напряжение, Вин сделала глубокий вдох, распрямила плечи и, распахнув дверь, вошла в гостинную.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Жизнь многому научила Вин, она хорошо усвоила, что лучшая форма защиты – нападение.

Не взглянув на Чарли, она холодно спросила:

– Что ты здесь делаешь, Джеймс?

Краем глаза она заметила, как Чарли покраснел и сник, но ей достало сил проигнорировать его, обратив все внимание на мужчину, который вальяжно поднялся с диванчика и теперь стоял перед ней.

Было бы лучше, если б он оставался сидеть, подумала Вин, не желая отступать перед ним ни на шаг. Отступить – значит уступить, несколько футов поверхности пола обретали символическое значение. Поэтому она стояла на своейтерритории, запрокинув голову и глядя прямо ему в глаза. Она не пыталась скрыть свое недовольство.

Она заметила, как Джеймс украдкой посмотрел на Чарли, отчего ее враждебность только усилилась. Как он смеет использовать сына в качестве оборонительного барьера? И какая наглость – сразу же заявиться сюда, в ее дом! Зачем? Он же не знал, что ее нет, или…

Вин вся напряглась, с трудом подавив желание посмотреть Чарли в глаза. Его смущение вполне можно было интерпретировать как виноватость.

Неужели Чарли солгал ей относительно своих планов на этот вечер? Неужели он знал – и заранее готовился к приезду Джеймса? Вопросы возникали сами собой.

Прежде чем Джеймс успел что-то сказать, Чарли подошел и встал рядом с ним.

– Это я пригласил папу сюда. Дом ведь не только твой, но и мой. Разве я не могу позвать сюда моего отца?

Мальчик дерзко выпятил подбородок, и она безошибочно распознала скрывавшиеся за бравадой слезы. Она постаралась взять себя в руки – сейчас не время давать волю эмоциям. Позднее она растолкует сыну, в чем состоит бестактность его поступка, а пока что, при Джеймсе, лучше от нотаций воздержаться.

– Конечно, это и твойдом, Чарли.

С этими словами она отвела взгляд в сторону и заметила, что Джеймс, нахмурившись, изучает ее. Наверное, едко вопрошает себя, чем же его прельстила некогда эта злючка. Конечно, куда ей до Тары. Интересно, что сталось с его красоткой. Джеймс так повторно и не женился. Если и была в его жизни какая-то женщина, с Чарлзом он ее не знакомил.

– Ивиняюсь, – кратко обронил Джеймс.

– Чарли говорил, что ты возвращаешься, – холодно произнесла она. – Но не ожидала, что ты сразу примчишься сюда и рассядешься в моейгостиной. – Она сделала ударение на слове моейи с удовольствием заметила, как на скулах его проступил легкий румянец. Ага, значит, рыло у него в пуху: нахально напросился в гости, потому как знал, что приглашения не дождется. Ладно. – Что ж, не станем тебя задерживать, – небрежно продолжала она. – Дел у тебя, наверное, невпроворот.