Все против всех
Шрифт:
Вообразите, что Колчак после 1920 года обучает гардемаринов в Кронштадте — не слабо! Компромиссные решения гражданской войны имели место и в более давние времена — в циньском Китае, в сасаиндском Иране, в Золотой Орде.
Наша война прошла по самому худшему сценарию. В чем же дело?
Практически все марксистские историки констатировали «одичание масс» (слова Ленина) в ходе Первой мировой войны, из-за которого, согласно данной версии, и началась гражданская война. Эта точка зрения обычно подкрепляется авторитетным мнением психологов, которые утверждают, что на современной войне человек может находиться без вреда для собственной психики не более полугода — дальше начинаются необратимые процессы в центральной нервной системе (отсюда печально известные вьетнамский, афганский, чеченский
Логично. Однако же… В 1945 году миллионы людей, пробывших на самой страшной из всех известных в истории войн не полгода, а 1418 дней и ночей (так, кажется, в официозе?) и, соответственно, вполне дозревших в плане одичания, почему-то не устроили у себя в стране ни разрушения государственности, ни всеобщей атмосферы убийств и насилия, ни гражданской войны по самому крутому сценарию.
В работе «Большевики должны взять власть», написанной аккурат перед октябрьским переворотом, В. И. Ленин так оценивает шансы неудавшейся июльской попытки взять власть: «Мы не смогли бы удержать власть физически… Недоставало… озверения масс». Выходит, не до конца озверели солдатики в окопах Первой мировой… И с фронта ехали безо всякого желания воевать. Они потому и за оружие хватались в эшелонах по пути домой, чтобы никакая свинья не мешала им скорее перестать быть солдатами и вернуться к семьям, к мирной жизни. Потому и большевиков поддержали в октябре с их бредовым (в плане практическом) Декретом о мире; потому и казаки-фронтовики на рубеже 1917–1918 годов выступали за красных. Их лозунгом было: «Долой всех, кто хочет продолжать какую бы то ни было войну!» Прямо как в песне из кинофильма «Бумбараш»:
Наплевать, наплевать, Надоело воевать! Были мы солдаты, А теперь — до хаты!Напомню: ранний этап противостояния впоследствии получил название «эшелонной войны»: все враждующие стороны наскребали для каждой встречи не более нескольких сот человек (в эшелоне уместятся). То есть самых оголтелых (или наемников-«интернационалистов»). Больше драться не желал никто, и на сражающихся смотрели как на чокнутых (об этом опять-таки практически вся ранняя советская литература). Даже от немцев 23 февраля никто не хотел защищаться. У Ленина об этом говорится в статье «Тяжелый, но необходимый урок». В ней Ильич откровенно признается, что кругом «всеобщее разгильдяйство… отказ войск защищать даже нарвскую линию». Почему-то именно это славное событие у нас называлось сперва Днем Советской Армии, а ныне — Днем защитников Отечества.
Да и похабный Брестский мир Ленин подписывал, оправдываясь так: «Рабочие и крестьяне страшно устали от войны!»
Теперь вспомним: крестьянство составляло подавляющее большинство населения тогдашней Российской империи. И еще вспомним: и у белых, и у красных, и у националов семьдесят пять процентов армий — крестьянского состава. А у «зеленых», естественно, все сто. Да и остальные социальные группы в ту войну в тиши не отсиживались. Что же это? Выходит, вдруг отдохнули? Ведь если разобраться, то получается жуткая картина. Именно такая картина с апокалиптическим размахом нарисована Максимилианом Волошиным:
Раздался новый клич: Долой Войну племен, и армии, и фронты: Да здравствует гражданская война! И армии, смешав ряды, в восторге С врагами целовались, а потом Кидались на своих, рубили, били, Расстреливали, вешали, пытали, Питались человечиной, детей Засаливали впрок…Всеобщее повальное безумие? Может быть. Между прочим, аббревиатуру «РСФСР» тогдашние интеллектуалы расшифровывали так: «Редкий случай феноменального сумасшествия России». Но на мой взгляд, возможно и вполне рациональное объяснение
Вот вам выхваченный из общероссийской повседневности тех времен уральский фактик, так сказать, ЧП районного масштаба. В конце 1917 года в Екатеринбурге по инициативе И. Малышева и П. Хохрякова проводится акция по разоружению эшелонов с возвращающимися домой казаками (казаки — из азиатских войск; едут в Омск, Красноярск, Читу и далее). Возможность такой фильтрации у уральских большевиков есть: в городе находятся присланные для борьбы с Дутовым питерские части. Место тоже позволяет: Екатеринбург станция узловая, ее никак не минуешь на пути в Сибирь (Мамин-Сибиряк не случайно называл наш города «живым узлом»).
Сопротивления казаки не оказали: снова воевать не только не хочется, но к этому никто из казаков и не готов. Пытаются завязать с красными «разговоры за жизнь»: «Что вы, братцы, как можно на Руси нынче без винтовочек? Кто же сейчас без них ходит?» Действительно, кто? Да и оружие у казаков не казенное, как у остальных, а свое, фамильное… Нашли с кем разговаривать — с красногвардейцами! У них свои аргументы: отцепленный паровоз и направленные на вагоны пулеметы. Кому охота подыхать на рельсах, не добравшись до дома и жены… Оружие изъято, акция удалась.
Можно себе представить, с каким чувством покидали Екатеринбург прошедшие фильтрацию казаки. Если до этого они явно еще не определились в своих симпатиях и антипатиях, то после этого образ врага в их душах явно сформировался. Одна-две подобные акции — и сибирцы, енисейцы, семиреченцы, забайкальцы, уссурийцы едут домой, сжимая кулаки от ярости. А если дома еще и комбеды объявятся, то…
Готова питательная среда для Семенова, Анненкова, Калмыкова и иже с ними! И ведь не в одном Екатеринбурге и не над одними казаками так экспериментировали! Так завязывались и метастазировались узлы ненависти, так гроздья гнева местного значения разрастались до всероссийских масштабов.
Потребовались буквально считанные месяцы такой последовательно проводимой политики, чтобы обиженными оказались все. Как сказал (правда, по другому поводу) Лев Гумилев: «Эпоха выступила в образе Великой Обиды». Помножьте все это на вполне реальную озлобленность, традиции российских смут и мятежей, а также на всеобщую вооруженность; прибавьте и то, что старая власть рухнула, а новая только еще начинает структурироваться; к тому же она явно нелегитимна, да и ухватки у нее сразу очень уж какие-то упыриные. И готова почва возникновения пожара невиданной войны. Войны, которую даже трудно назвать гражданской в классическом смысле слова: это война, где каждый защищает только себя — свою веру, свою правду, свою землю и образ жизни, свои идеалы, своих близких и свое добро. «За что воюете?» — «За родные кочевья», — отвечали в 1918 году белогвардейцы-буряты. Это была война, где каждый — за себя и все — против всех.
Исходя именно из этой генеральной посылки, бойцы выбирали знамя, под которое следовало становиться.
И еще. Великий швейцарский ученый К. Юнг ввел в психологию понятие «коллективного бессознательного»: он имел в виду очень глубокие, архаические пласты подсознания, проявляющиеся в определенных условиях у больших масс людей. Проще сказать, речь идет о неизжитых реликтах варварства, коренящихся в человеческой психике под спудом цивилизованных наносов. В обычной жизни они практически не проявляются, но в условиях надлома и краха цивилизации, всеобщего стресса, потери внешних и внутренних сдерживающих центров, а тем более в случае преднамеренной легализации этого самого «коллективного бессознательного» — именно все это и имело место тогда! — «плотина рушится», и «цивилизация пасует перед оскалом внезапно возродившегося варварства» (слова А. Солженицына из его Нобелевской лекции). Воистину правы те исследователи, которые называют все происшедшее в России цивилизованным срывом!