Все нормальные люди
Шрифт:
На лице Харона впервые отразилось что-то похожее на удивление. Он взмахнул рукой, и мэр увидел статного грека в длинной тунике. Харон торжественно провозгласил:
– Отец трагедии, великий Эсхил. Лично я обожаю его «Орестею»! Когда я перевозил его в царство мёртвых, я остановил лодку посреди реки и заставил его прочитать мне свою трагедию! Слёзы умиления выступили даже на моём лице!
– О да! Я выберу этого величайшего грека! – воскликнул Платон Ефимович, мысленно уже читая предисловие к своей биографии из серии «Жизнь замечательных людей» и посмертному переизданию своих мемуаров. – Как умер сей великий муж?
– Орёл
– М-м-м, а можно другого великого грека? – резко передумал градоначальник, представив себя в гробу с разбитым черепахой черепом. – Может, философа какого?.. Вот одно моё интервью назвали самым философским интервью политика!
– Про что там? – тут же поинтересовался Харон.
– Ну, я сказал тогда перед третьими своими выборами, что не держусь за свое место, привилегии, зарплату мэра, что не надо переживать о том, что зависит не от тебя, а от народа!
– Хм, да ты стоик, человек! Признаться, стоицизм и мне симпатичен. Погоди, дай вспомнить… – Харон задрал голову к потолку. – Точно! Хрисипп! Великий Хрисипп для тебя подходит!
– Не слышал, но звучит прекрасно! – воскликнул увлечённый процессом Платон Ефимович и осторожно уточнил: – А как он умер?
– Осёл съел его смокву, и Хрисипп попросил для него вина, чтобы осёл промочил горло. От этой прекрасной шутки он так хохотал, что тут же и умер от смеха!
– Нет, нет, нет! Пойми Харон, я всё-таки политик! Это как на войне пробыть всю жизнь – вокруг заговоры, предательство… А выборы – они как постоянная война… Понимаешь? В этом-то я без всякого преувеличения – прекрасный профессионал!
– Да? Хм, есть! Есть у меня для тебя Великий Митридат Евпатор! Вечный Рим неделю праздновал его смерть. Сам Цицерон славил смерть этого правителя! Сорок лет он сражался с римскими легионами. Пантикопей был при нём чуть не столицей всего мира. Его родной сын Фарнак предал отца и поднял мятеж. Митридат был настолько мудр, что обезопасил себя от врагов тем, что с юности приучил свой организм к ядам, и никто не мог его отравить!
– А он как умер? – настороженно спросил очарованный величием понтийского царя Платон Ефимович.
– Он снял со своего пояса страшный яд, дал его своим дочерям, а потом выпил сам, чтобы не попасть в руки врагов. Дочери тотчас упали замертво, а он даже не потерял сознание, и тогда…
– Нет, нет, не надо Митридата, пусть даже и Цецерон про него говорил… Не надо! Вообще-то политикой не только в античности занимались – в истории масса других замечательных правителей! Король какой-нибудь, или там император…
– Хорошо, неблагодарный! Возьми тогда Карла Второго Наварру по прозвищу Злой! Вот кто воистину был великий политик! А как он умер! Как умер в 1378 году в своем замке Сан-Педро! Служанка обернула его, простудившегося короля, с ног до головы в холстину, пропитанную бренди… Ты любишь бренди, кстати? Вот! И нечаянно, отрывая нитку и держа в руках свечку, подожгла холст. Пропитанный бренди холст вспыхнул, и Карл Наварра мгновенно сгорел заживо!
– Не-ет! Нельзя ли что-то поспокойнее и величественнее! – выйдя из себя, закричал на Харона мэр города N.
– Не вопрос! Я вот вижу, что ты большой
Разговор мэра с Хароном тянулся и тянулся, а решения всё не было. Платон Ефимович вспоминал и вспоминал свои замечательные качества и особенности характера, но никак не мог выбрать, на кого из великих ему походить в своей смерти. Вспомнили императора Священной Римской империи Фридриха Барбароссу – Рыжая Борода, но он во время Крестового похода просто упал с коня в ручей и утонул из-за тяжёлых доспехов, что совершенно не устраивало мэра. Отказался он и от умницы Хамаюна, падишаха Империи Великих Моголов, потому что тот поскользнулся в своей библиотеке со стопкой книг и разбился насмерть. В этой смерти Платону Ефимовичу не понравился намёк на его не написанные пока мемуары. На Мартина Первого, короля Арагона, упал собственный шут, и мэр с негодованием вспомнил о своём заместителе. Услышав о смерти Карла Восьмого, который, проходя через дверь, ударился головой об косяк и умер, Платон Ефимович даже обвинил Харона в коварстве.
Конца разговору не было видно, как вдруг раздался грохот, и мэр города открыл глаза. Он лежал на полу в собственной комнате отдыха, свалившись во сне с дивана. «Бред какой! Приснится же!» – подумал глава города, как вдруг увидел разбросанные рамки с благодарственными письмами и фотографиями. Что-то странно заскребло на душе Платона Ефимовича. Он встал, вышел из комнаты и набрал в поисковике рабочего компьютера: «Смерть Эсхила»…
К вечеру в психиатрической лечебнице раздался звонок из мэрии. А еще через полгода в её стенах скончался знаменитый на весь город N пациент.
Виконт и Васька
Жил-был кот Виконт в городской квартире. Серый, сытый, с плотным блестящим мехом породистый британец. Детей хозяйских к себе близко не подпускал, ходил по квартире вальяжно, словно показывая всем своим видом, кто тут хозяин. На самом деле он себя и считал хозяином, на этот счёт имел даже собственную убедительную теорию. Суть её сводилось к тому, что весь мир был устроен специально для него, Повелителя. Все окружающие живые существа в квартире были слугами, распределившими между собой обязанности по отношению к нему, великолепному Виконту, кошачьим Богом избранному Сверхкоту. Хозяйка должна была его кормить и мыть миску, младший сын обязан был его веселить ленточкой, старший должен был включать ему каждый день Интернет, а в должностные обязанности хозяина входило выносить за ним туалет и почёсывать Виконта за ухом, когда тот решал посмотреть телевизор.
Квартира, естественно, воспринималась как личная собственность, в которую именно он, Виконт, пустил свою прислугу на проживание исключительно по доброте и милости. Как требовательный и справедливый властелин Виконт периодически ругал нерадивых слуг, когда те лентяйничали и слишком долго спали, вместо того, чтобы встать и накормить хозяина. Или когда дармоеды не вовремя выносили его туалет. Тогда Виконт демонстративно делал свои дела в неположенном месте, а потом распекал тунеядцев, наблюдая за экстренной уборкой с дивана.