Все не так
Шрифт:
Георгий Михайлович явился инициатором издания пятнадцатитомного свода документального нумизматического труда по истории денежного обращения России "Корпуса русских монет XVIII-XIX вв.".
Ученые России подготовили это издание целиком на личные деньги великого князя.
С 1895 года он возглавлял Музей императора Александра III, позже известного под названием Русского музея.
Третьим арестованным был великий князь Дмитрий Константинович (1860-1919), сын великого князя Константина Николаевича (1827-1892) и великой княгини Александры Иосифовны (1830-1911), двоюродный брат Александра III.
Великий князь Дмитрий Константинович (расстрелян). Человек высших гуманистических принципов, он не раз заявлял, что все великие князья должны отказаться от тех высоких постов, которые они занимали по традиции.
Дмитрий Константинович был человеком высших гуманистических принципов. Не раз заявлял о том, что все великие князья из рода Романовых должны сами отказаться от тех высоких постов, которые они занимали по традиции. Как и его брат, великий князь Константин Константинович (1858-1915, президент Академии наук, поэт и драматург), Дмитрий Константинович стоял в стороне от остальных членов царской семьи и выступал с критикой царя и царицы, особенно в связи с Распутиным.
"Мы находимся в тюрьме уже в течение четырнадцати дней, и самое страшное то, что нам до сих пор не предъявили никакого обвинения, - писал в те июльские дни 1918 года великий князь Георгий Михайлович из Петропавловской крепости своей жене, великой княгине Марии Георгиевне, находившейся тогда в Англии. Многие из охранников помнят меня с фронта, и мы разговариваем друг с другом очень вежливо. Их идеи довольно путаны и являются следствием социалистической пропаганды - той пропаганды, которая превратила их в стадо обманутых детей.
Сегодня, в воскресный день, мы были в церкви, и нас поместили позади решетки, как зверей. По приказу Урицкого нас должны перевести в Петербург. Мы думаем, что нас отправляют отсюда (из Вологды) для того, чтобы мы не попали в руки союзников. С другой стороны учитывая те ужасные новости об убийстве Верховного Царя, я не могу быть уверен в том, что они посадили нас в тюрьму как раз для этого, и мы по всей вероятности будем осуждены.
Я, однако, не боюсь этого, потому что совесть моя чиста и с помощью Всевышнего я умру спокойно".
Действительно, уже в начале августа 1918 все трое великих князей были переведены в Петроград, в Дом предварительного заключения, находившийся в Петропавловской крепости, где они пребывали вплоть до своего расстрела в январе 1919 года.
Несколько позже туда при строгом режиме под стражей был доставлен и великий князь Павел Александрович, который до того был еще на свободе и со своей семьей жил в Царском Селе.
Павел Александрович (1860-1919), пятый сын императора Александра II, был женат на греческой принцессе Александре Георгиевне (1879-1891). Генерал от кавалерии, он командовал лейб-гвардии Конным полком (1890-1896) и Гвардейским корпусом (1898-1902). Покровительствовал всем поощрительным коннозаводским учреждениям в России и был почетным председателем Русского общества охраны народного здоровья.
Князь Российский Гавриил Константинович, эмигрировал в 1919 г. Он оставил свои воспоминания "В Мраморном дворце. Из хроники нашей семьи".
Незадолго до ареста, 9 августа 1918
15 августа 1918 по распоряжению Чрезвычайной Комиссии в Петропавловскую крепость был доставлен пятый великий князь - Гавриил Константинович, больной туберкулезом.
Гавриил Константинович (1877-1955) был сыном великого князя Константина Константиновича и носил титул "князя императорской крови", так как, согласно реформе Александра III, звание "великих князей" носили только дети и внуки царствующего государя.
Он окончил Военную академию в 1915 году в звании полковника. Его подпись, среди шестнадцати подписей других Романовых, стояла под письмом, направленным Николаю II после убийства Распутина. Авторы письма просили царя о прощении великого князя Дмитрия Павловича, участвовавшего в убийстве.
Позже, в эмиграции, князь Гавриил Константинович вспоминал: "15-го августа н[ового] стиля 1918 года меня арестовали по приказанию Чека и, продержав там в полном неведении несколько часов, отвезли в Дом Предварительного Заключения...
Тюрьма на меня произвела удручающее впечатление.
... Меня отвели на самый верхний этаж, в камеру с одним маленьким окном за решеткой. Камера была длиной в шесть шагов и шириной в два с половиной.
Железная кровать, стол, табуретка - все было привинчено к стене. Начальник тюрьмы приказал мне положить на койку второй матрац.
В этой же тюрьме сидели: мой родной дядя Великий Князь Дмитрий Константинович и мои двоюродные дяди - Вел. князья Павел Александрович, Николай и Георгий Михайловичи.
Вскоре мне из дома прислали самые необходимые вещи, и я начал понемногу устраиваться на новой квартире.
В этот же день мне удалось пробраться к дяде Дмитрию Константиновичу. Стража смотрела на это сквозь пальцы, прекрасно сознавая, что мы не виноваты. Я подошел к камере дяди, и мы поговорили в отверстие в двери... Я нежно любил дядю Дмитрия; он был прекрасным и очень добрым человеком и являлся для нас как бы вторым отцом, разговаривать пришлось недолго, потому что разговоры были запрещены...
Тюремная стража относилась к нам очень хорошо. Я и мой дядя Дмитрий Константинович часто беседовали с ними, и они выпускали меня в коридор, позволяли разговаривать, а иногда даже разрешали бывать в камере дяди. Особенно приятны были эти беседы по вечерам, когда больше всего чувствовалось одиночество"2.
В то время супруга Гавриила Константиновича Антонина Романова предпринимала отчаянные попытки спасти из тюрьмы больного мужа. С этой целью она посетила М.Урицкого.
"Урицкий встретил меня на пороге, - вспоминала она.
– Это был очень прилично одетый мужчина в крахмальном белье, небольшого роста с противным лицом и гнусавым, сдавленным голосом.