Всё и сразу

Миссироли Марко

А после искать номер Бруни в адресной книге, в старых сообщениях, даже если точно знаешь, что его там больше нет.

Мне тринадцать, и я, просунув палец в нижний отсек родительской кофемолки, выуживаю оттуда десять тысяч лир. Трачу их экономно: на «Дилана Дога» [16] , журнал о скейтбордах, кусок пиццы вразвес по субботам, карточки «Панини». Растягиваю как могу, коплю сдачу, распределяю сокровища согласно пирамиде потребностей. Нужно быть готовым, вдруг подвернется случай прокатиться с кем-нибудь из друзей на водном велосипеде, купить толстовку «Бест Компани», сходить

на дискотеку воскресным вечером или придется оплатить зонтик на пляже… В какой-то момент мы обнаруживаем в центре, под вывеской «Везувий», зал игровых автоматов и меняем на жетоны по три тысячи лир за раз, иногда даже по пять – так выходит больше бесплатных.

16

«Дилан Дог» – популярный итальянский ежемесячный комикс в жанре ужасов, выходящий с 1986 года. Главный герой – лондонский частный детектив Дилан Дог.

Кофемолка стоит в кухне, на самом верху, полкой ниже – тетрадь со списком покупок и записная книжка с рецептами. Чтобы забраться туда, приходится лезть на стул. Мелкие купюры лежат сверху. Вскоре стул мне уже не нужен, и я просто привстаю на цыпочки, выскребая со дна пятьдесят тысяч лир. Поначалу таскаю раз в четыре недели плюс карманные деньги на месяц. Потом раз в три. Потом раз в две. Зал в центре, автоматы в баре «Серджо», блэкджек на заправке.

Как-то он мне говорит:

– Ну и ручищи ты отрастил.

Я молчу. Проходит два дня, я лезу в кофемолку и понимаю, что деньги по-прежнему там. Стою, зацепив пальцем согнутую банкноту, наконец вытаскиваю, а руки дрожат.

– Теперь буду давать тебе сотню в месяц, – объявляет он мне в четверг. А она, порывшись в сумке, обычно сует мне тайком еще тысяч десять-двадцать.

После игротеки еду домой. Машину бросаю на виа Менгони и, войдя в открытые ворота, взлетаю через ступеньку к входной двери, только сорок пять жетонов в карманах звенят. Замираю, обеими руками придерживая добычу. Сорок пять жетонов. Растопыриваю пальцы, стискиваю в кулак, растопыриваю и снова сжимаю. Взмокшая кожа на стыках фаланг, этих хрустящих швов плоти: неизменный сигнал.

В кухне включаю свет над мойкой, откупориваю пиво, сажусь за стол. Перетасовав колоду для брисколы, раскладываю пирамидой: тринадцать карт, последнюю – на вершину. Понимаю, что забыл снять, начинаю заново.

– А у меня сработает? – спросил я однажды, пока она гадала на успех своей выставки в «Гранд-отеле».

– Главное, ноги не скрещивай.

Леле влюбляется в каждую встречную, всякий раз пуская на ветер свою актерскую карьеру:

– Полцарства за любую!

– Да ты же сам от них уходишь!

– Просто слезаю с лошади, пока она меня не сбросила.

В детстве мы часто ходили в бар «Лаура» на пляже № 5, где тратили карманные деньги и выдумывали всякие глупости. Он тогда таскался с сумкой через плечо, в которой лежал банан. Вечно шутил, что денег нет, и пока мы жрали «максибоны» [17] , радостно заголял свою «чикиту». А теперь мы, решив выпить, заказываем в портовом баре «Сувенир» шейкерато [18] и садимся на самом краю тени.

17

«Максибон» – популярный в Италии десерт, сэндвич из печенья с прослойкой мороженого.

18

Шейкерато –

холодный эспрессо с сахаром, льдом и лимоном, взбитый в шейкере.

Сегодня он строит из себя дальновидного парня и заранее выкладывает на стол сигарету, которую закурит, когда допьет кофе. Со мной особые церемонии не нужны, и все-таки этот инспектор Деррик романьольского разлива не упускает возможности смерить меня взглядом: вид мой его, понимаешь, не убеждает.

– В чем не убеждает?

– Сам знаешь.

– Да не особо.

– Та старая история…

– Ой, да хватит уже.

Он вцепляется мне в руку:

– Значит, это из-за отца у тебя такое лицо?

– Какое?

– Сандро? – но руку не отпускает.

– Чего тебе, Даниеле?

– Так что с той историей?

– С той историей полный порядок. – Я тоже достаю сигарету.

Официант приносит шейкерати.

– Насколько полный?

– Полный.

– А Бруни?

– Опять ты за свое?

– Разве не Бруни тебя в Милан отправил?

– Да при чем тут он?

– Пение сирен все так же завораживает, сам знаешь.

Допив кофе, закуриваем.

– Вот только я на мели, денег не платят. И Нандо рад, когда я здесь.

– Сколько тебе нужно?

Я отмахиваюсь:

– Просто хочу немного дома побыть.

Вечером, когда мы уже собираемся в Ривабеллу поесть пиццы, вдруг меня осеняет: так ведь ковбойская шляпа – в подвале! Спустившись, обнаруживаю котелок, который однажды надевал на карнавал. В углу штабель винных бутылок, там же сборный мангал и сундучок с инструментом: отвертки, мастерки и стамески, сверла, канифоль и еще бог знает что. Появился огнетушитель, а вот их боевые облачения так и висят. Приваливаюсь к стене. В детстве я часто бывал здесь: задвигал дверь-гармошку, включал фонарик и устраивался листать комиксы про Пружинку, дрожа от ощущения первой собственной тайны. А когда засиживался надолго – еще и от радости слышать, как меня окликают их встревоженные голоса.

Он и в самом деле заказывает каприччозу. Раньше предпочитал дьяволу, а еще, было время, брал исключительно с сосисками.

– Кроме тебя, Сандрин, с тунцом никто не ест.

– Мойра Орфей [19] ела, когда страдала от зависти.

– Да неужели? – хохочет он.

– Сама призналась в одном интервью.

– Ну, тогда за вас с Мойрой Орфей… – Мы чокаемся пивом, и его впалые щеки потихоньку округляются. Он все в той же нарядной синей рубашке, только рукава закатал. Утирает пену с усов, а у меня как раз к нему разговор.

19

Мойра Орфей (1931–2015) – итальянская цирковая артистка, актриса и телеведущая.

Он будто чувствует:

– Как дела?

– Да ничего особенного.

– А не особенное?

Стелю на колени салфетку.

– Давай-ка ты с этими твоими приступами усталости к врачу. И я с тобой съезжу.

– Все недосып. – Он отворачивается, ищет взглядом официанта.

Но пиццу никак не несут, и мы, попивая пиво, глазеем по сторонам с веранды. Столик я попросил с видом на Адриатику, все зонтики, кроме двух, закрыты, в воздухе разлита скука, предшествующая бесконечным гулянкам. Иногда по вечерам, я еще среднюю школу не закончил, мы в это время ужинали на пляже: она брала с собой булочки, мы звали Леле и кого-нибудь еще, а потом гуляли по набережной, уже многолюдной, так и не переодев плавки.