Все хорошо
Шрифт:
– Здравствуй, вождь, – сказала она. – Ты позволяешь мне сесть с тобою рядом?
– Садитесь, садитесь, – сказал Стас и зачем-то подвинулся. – Хотите вина? Оно местное, но из настоящего винограда.
– Немного, – сказала Аля. – Попробовать.
Она села. Бок «джипси-мот» был теплый и пружинисто-податливый.
– Я еще не говорил, что восхищаюсь вами? – спросил Стас, наливая ей в такой же, как у него, бокал бледно-розовое вино. – Так вот, я восхищаюсь. У «джипси» боковая устойчивость отрицательная, считается, что его без автопилота не то что посадить – развернуть
– Хорошо, что я этого не знала, – сказала Аля. – Приятное вино.
– Вино доброе, – сказал Стас. – Жаль, что о планете этого не скажешь.
– Вам не нравится Пандора? – удивилась Аля.
– Почему же не нравится? Замечательная планета. Только вот доброй ее не назвать… – Стас запрокинул голову и посмотрел в небо. Аля непроизвольно повторила его движение.
В зеленоватом, океанского цвета, небе на немыслимой высоте сталкивались и сминались когтистые крылья облаков.
– Поэтому люди и стремятся сюда, – продолжал он. – Отдохнуть от чересчур доброй Земли.
Аля промолчала. В разговор проникли странные нотки; в таких случаях она, чтобы не выглядеть дурой, предпочитала пропускать ход.
– Чем вы занимаетесь? – немного другим – более живым? – голосом спросил Стас; головы он, впрочем, не повернул и продолжал смотреть в небо. – Космос? Биосферы?
– Не угадали, – засмеялась Аля. – Я библиотекарь. Гутенберговский центр, Кейптаун, слышали?
Это вождя проняло. Он мгновенно сел прямо и, по-грачьи наклонив-повернув голову, буквально впился взглядом в ее лицо – будто силился узнать. Так продолжалось не меньше секунды. Потом он расслабился, обмяк, отвел взгляд.
– Странно… – он сглотнул.
– Мне самой странно, – заговорила, чтобы погасить неловкость, Аля. Она улыбалась и чувствовала, что улыбка идиотская, но согнать ее с лица не получалось, и переменить тон – тоже. – Я, понимаете, девчонкой еще занималась воздушными гонками, двадцать лет прошло, думала, перезабыла все, в глайдер сажусь утром – будто в первый раз пульт вижу, и вдруг – высота километр, и он мне начинает выдавать черт-те что…
– Доминатор сварился, – сказал Стас. – Здесь иногда такое случается. Я переналадил автопилот, теперь он совсем безмозглый, зато очень послушный. Как велосипед.
– Вы смогли его наладить?! – восхитилась Аля. – Я его так ломала, что думала – навсегда…
– Очень трудно что-то сломать навсегда.
– Значит, нам уже можно лететь?
– Как только вам наскучит с нами. Девушки уже рассказали о ваших планах. Кстати, для такого маршрута вам было бы разумнее взять «стерх». Например, наш.
– Спасибо, но это… мне даже неловко…
– Для неловкости нет оснований. Впрочем, жажду благодарности вы можете утолить очень простым способом.
Аля приподняла бровь:
– Очень простым?
– Самым простым. Когда вернетесь домой, пришлите мне реставрат первого русского издания «Графа Монте-Кристо».
– Диктуйте адрес.
– Пандора, Академия, точка «Ветер». Нуль-связи здесь нет, поэтому шлите на любой номер Академии, мне передадут.
– Простите, а фамилия?
– Ах, да. Попов. Станислав Попов.
– Я обязательно
– Не может же она быть везде.
– Наверное…
Они помолчали. Здесь что-то не в порядке, вдруг поняла Аля. Острое чувство неловкости накатило и задержалось – будто она неожиданно стала свидетелем чужой семейной ссоры. Только здесь не было ни семьи, ни ссоры…
– А вы здесь живете? – спросила Аля. – В смысле – постоянно?
– Пожалуй, да, – неуверенно сказал Стас. – Пожалуй, постоянно. Знаете что? Давайте устроим праздничный ужин. Не каждый день сюда падают гостьи-красавицы. На Земле, если я не путаю, двадцать первое ноября? Сегодня же день рождения Вольтера! Четыреста восемьдесят шесть лет старичку. Отметим?
– Вы заранее готовились?
– К чему?
– В смысле Вольтера?
– Нет, я просто знаю. О, это пустяк. Можете задавать любые вопросы – отвечу быстрее БВИ. Хотите попробовать?
Стас заметно оживился: заблестели глаза, появилась улыбка: азартная, мальчишеская.
– Н-ну… – Аля задумалась. – Автор «Свинцовых обелисков»? Год первой публикации?
– «Свинцовые обелиски» – первый роман Сергея Закревского, выпущенный им под псевдонимом Алан Шварцмессер. Астрахань, издательство «Дельта», тысяча девятьсот девяносто седьмой год. Четыреста пятьдесят пять страниц, газетная бумага, тираж две с половиной тысячи экземпляров. О творчестве Закревского рассказать?
– Не надо… – Совпадение, неуверенно подумала она. Или он действительно знает все? – Сейчас придумаю посложнее. Какое произведение Кливленда Дина Кегни выдержало максимальное количество изданий?
– Учебник «Основы математической статистики» издавался на языке оригинала и в переводах на протяжении семидесяти лет. Общий тираж…
– Ой, нет! Подождите. Удивительно… Это касается только литературы?
– Нет, – покачал головой Стас. – Всего.
– Всего?
– Да. Я знаю практически все. Разумеется, поверхностно.
– И что такое «принцип Смогула»?
– Это из области инфраинформатики. Якобы в крупных информационных сетях имеет место инверсия причинно-следственных связей. Следствие влияет на причину, и в результате возникает как бы обратный ход времени: мы начинаем получать информацию из будущего. Безадресную и рассеянную, но – информацию. Смогул пытался ее уплотнять и обрабатывать…
– И – что?
– Вы не знаете?
– Н-нет, наверное…
– Он покончил с собой. Оставил письмо. Совершенно непонятное. Цитирую: «Тем, кто живет. Финал провален. Скучно. Спасибо за роль. Увидимся после всего. Рышард Смогул».
– Грустно, – сказала Аля. – Только что уж тут непонятного.
– Вы не представляете себе, сколько толкований этого текста было сделано.
– Ладно. Тогда, если можно, еще вопрос… я вам не надоедаю?
– О, конечно, нет.
– Кто вы, Стас?
Аля спросила это – и похолодела. Лицо Стаса на миг застыло, сделалось ледяной маской, а когда ожило – было почти лицом старика. И улыбка, насильственно возвращенная на место, растянувшая сероватые губы, – ничего прежнего уже не вернула.