Все еще жив
Шрифт:
Сведения, которые я сообщил, касались пушек и ядер. У Империи их было даже слишком много, а потому этой информацией этой они гордились, а не скрывали. Со стороны это выглядело так, словно два зажиточных крестьянских хозяйства изо всех сил копили деньги, дабы приобрести себе дефектный плуг, который в качестве тренировки сковал ученик кузнеца, а потом, на их глазах, в лавку зашёл аристократ и скупил вообще всё. Включая и эту недоделку.
Я был не удивлён, когда первоначальные мои слова, касающиеся «секретной информации о враге» оказались высмеяны. Как это, у армии Империи более двух тысяч пушек? Это невозможно! — кричали
— Думаете, те офицеры, докладывающие бригадиру Блумфилду, соврали ему? — обезоруживающе и с деревенской простотой спросил Борх. И я едва не зааплодировал ему. Как тонко, как вовремя! И ведь мы не обговаривали это!
Заданный с такой стороны вопрос заставил людей смешаться. Они растеряно смотрели в глаза друг другу, будто бы ожидая, кто первый придумает адекватную причину с нами не соглашаться. И вместе с тем, я видел, как их лица вытягивались в невозможности это сделать.
Конечно, если бы речь шла не об их жизнях, а о чём-то менее важном, например деньгах, то нас бы просто послали. Мне не впервой видеть моменты, когда правдой становится самая выгодная ложь. Вопрос лишь в том, кто именно будет выбирать эту самую выгоду. И здесь представителям вольных городов тоже очень сильно хотелось пойти по привычному пути. Объявить неугодную правду выдумкой. Глупостью. Блажью подростков.
Но этого не получалось. Каждый, против воли, понимал, что даже если они наорут на нас, отправят в казематы, накажут, даже убьют — это ничего не даст. Мы просто гонцы, сообщившие дурную весть и теперь нужно решать, как на неё реагировать.
И выгода Империи здесь была именно в этом. Деморализовать противника, заставить его бояться. Заставить поверить в то, что их сопротивление бессмысленно. Что они уже проиграли.
— У нас есть статуя Сэнтилы, — внезапно выдал один из новоприбывших помощников Логвуда. Тот самый, с дёргающимся веком. — Безумие убьёт их в любом случае.
— Для этого нужно, чтобы ублюдки зашли в город. А зачем им это, если можно просто расстрелять Фирнадан до состояния выжженной земли? — возразил ему второй.
— Тихо! — рявкнул Тольбус. — Не при них, — кивнул он на меня с ребятами и… на Муллера. Наставника аж перекосило, причём он не сумел спрятать собственное выражение лица.
— Идём, — гневно бросил нам мужчина, поспешно вскочив на ноги и направившись к двери. Мы последовали за ним.
— Вас кто-то отпускал? — уже в дверях прозвучал властный голос Логвуда. Муллер замер. Его плечи дёрнулись, будто желая развернуться, но ноги напротив, застыли соляными статуями.
Молчание воцарилось в кабинете.
— Прошу меня извинить, комендант, — наставнику понадобилось несколько долгих секунд, чтобы произнести эти слова. — Сегодняшняя бойня оказала слишком большой эффект. Я забылся.
— Тяжёлые времена — не повод для быстрых и резких решений, — ровным и невозмутимым голосом произнёс Тольбус. — Я настоятельно рекомендую зарубить себе это на носу, пока не зарубил кое-кто другой.
Слова были сказаны, Муллер молчаливо поклонился. Мы, за компанию, тоже.
— Ступайте и будьте готовы, я ещё вызову вас, — добавил Логвуд, после чего мы всё-таки покинули резко ставший негостеприимным кабинет.
По дороге наставник вполголоса ругался, но ругался отстранённо, будто бы ни на кого, хотя пару раз, клянусь Хоресом, я чётко слышал
Впрочем, до Муллера мне не было особого дела. Мысли были посвящены иному. Что за «статуя Сэнтилы»? Что значит «безумие убьёт их»? И почему нужно, чтобы «ублюдки зашли в город»? Под ублюдками точно подразумевали войска Империи. Ага… и? После моих слов об имперской артиллерии, комендант со своими помощниками испугались нашей мощи, представили себя в роли проигравших и… решили отомстить? Хах, неужто это что-то вроде ловушки Мобаса? Взрывы на стенах?
Нет… — почесал я затылок, механически наблюдая, как Муллер перемолвился парой слов с каким-то мужчиной, встреченным по пути, а потом махнул нам рукой, молчаливо призывая идти следом и направился на улицу, но не в сторону первого полигона, а на широкую площадь, примыкающую к за?мку, из которого мы вышли.
Путь наставника вёл к высоким воротам, возле которых расположился пост стражи, по простому кивнувшей нам. Мы кивнули в ответ.
Оказавшись на узкой улочке, Муллер зашагал вдоль невысоких (от двух до четырёх этажей) домов, в одному лишь ему известную сторону. Дорога была выложена камнем, но качеством значительно уступала Тасколу, что ни капли меня не удивило.
Изнутри город казался весьма обширным. Не самый большой, это точно — я видел намного более огромные и речь даже не про столицу Империи, однако… с учётом укреплений и многочисленных баррикад, которые были построены то тут, то там, штурмовать Фирнадан будет сложно.
Вдобавок ко всему, здесь имелись свои арсеналы, казармы, полигоны, донжон, кузницы, склады, конюшни, рынки, площади, сады, башни, даже кладбище!
Людей здесь, несмотря на ночь, встречалось весьма много. Причём речь не только про гарнизон и бойцов второй армии (для упрощения их обозначили цифрами — за стенами «первая», внутри стен «вторая»), но и про обычных горожан.
Впрочем, большое число людей, находящихся внутри, достаточно логично. На данный момент Дэсарандес направил основной удар именно на вторую армию. Пока он не прогонит её в должной мере, то не сможет воевать с городом при всём желании. Поэтому его укрепления и стены просто обстреливали и проводили именно что ПОПЫТКИ штурма, направляя на них то «перебежчиков», то мертвецов, то нас, штрафников. Безусловно, если получится забраться на стены или закрепиться, то следом немедленно пойдут регулярные части, но веры в подобное было мало. Пока мало. Всё-таки у Империи не имелось совсем уж подавляющего преимущества в численности или качестве войска.
Я с интересном осматривался, впервые оказавшись внутри города, который только предстояло захватить. То тут, то там, мне встречались группы солдат, занимающих определённые участки и улицы. Я видел сапёров, которые минировали дороги, видел, как готовились позиции для стрельбы с крыш и окон, видел улицы, которые превращали в тупики, чтобы усложнить противнику штурм.
Фирнадан готовился к уличным боям.
Мельком я увидел даже западные ворота (в городе было четыре главных входа, по сторонам света), возле которых готовили «стрелковые мешки». Это когда осаждаемые возводили вокруг точки прорыва окружение в виде укреплённых баррикад, а сами занимали позиции в укрытиях, начиная масштабный обстрел прорвавшегося врага, который оказывался в ловушке. В «мешке».