Все еще жив

allig_eri

Когда Челефи немного успокоился, то продолжил гораздо мягче и с улыбкой на устах.

— Это не просто грубая месть или желание потешить свою израненную душу… — положил он руку себе на грудь, словно вспомнив об учёности своего собеседника.

Эмиссар тоже припомнил, что сам Челефи неоднократно рассказывал про собственное образование, которое получил ещё в детстве, причём именно в Империи, на острове Фусанг.

«Вот только десятилетия скитаний и странствий серьёзно подточили его навыки, — подумал посол. — Окружение всегда подстраивает человека под себя. Если начинаешь вращаться в кругах гильдейских мастеров, то будешь разбираться в магии, артефактах

и версах. Если крутишься среди знати, то невольно начнёшь обсуждать политику. Если среди грабителей и убийц, то черствеешь, как кусок хлеба, оставленный под палящим солнцем Сизиана».

— … то — правило, — продолжал кашмирский лорд, — или пример, если тебе так будет проще.

В глазах Челефи мелькнула сталь.

— Ты наказываешь одного, потом прощаешь второго. Ломаешь чужую гордость и учишь бояться, а потом показываешь великодушие и учишь доверять. Кнут и пряник, Кальпур. Ничего более.

«Вот только кнут одного человека непременно оказывается пряником другого», — пронеслась мысль в голове дипломата.

Проезжая мимо воинственных и вооружённых кашмирцев или бахианцев, они неизменно сталкивались с восторженными криками, которыми те приветствовали своего лидера — даже отрывались от собственных нелицеприятных дел. Люди создавали ощущение бродяг, которых позвали в богатый дом на роскошный пир.

«А потом они убили хозяев, — мысленно хмыкнул Кальпур. — Троица, куда же меня занесло?..»

— Происходящее вокруг, — через некоторое время вновь начал Челефи, — всего лишь урок, который Кашмир получил от Дэсарандеса и Империи.

Видя отсутствие реакции — что тоже являлось реакцией, — визирь оборвал изучение окрестностей. Кашмирец махнул рукой, задав новое направление, по которому они ехали, казалось, целую вечность. Всё это время их преследовал младенческий крик. Кальпур даже начал оглядываться, посчитав, что кто-то едет позади них, мучая ребёнка по пути. Но нет, постепенно вопли затихли.

Место, куда они вернулись, было полностью пустынно. Здесь не было ни имперцев, ни кашмирцев, ни мирных жителей, ни остатков стражи. Даже местные не прятались по углам. Лишь дым окутывал часть восточных развалин, придавая серый оттенок солнечному свету, косо падающему на умирающий город.

Они вернулись к месту, где был совершён первый удар. Месту, где Йишил спустила всю свою силу, позволив куклам и большому числу взрывчатки сокрушить эту область, пробивая путь для остальной армии.

В данный момент куклы волшебницы окружали город, выискивая диверсантов и врагов, засевших в немногих ещё не взятых укреплениях. Челефи, по большей части, старался направлять кукол туда, где был риск потери своих людей.

— Вот, что пугает тебя, так? — спросил кашмирец у посла. — Настоящее могущество, с которым мало что могло бы сравниться, даже если вспомнить ультимы древности или Финасийскую Стену.

— Пугает? — покосился на него Кальпур. — Не думаю.

Визирь криво ухмыльнулся.

— Лишь один из ста версов пробуждает ультиму. И один из тысячи пробудивших её может принести пользу. То, что ты видишь — знак судьбы и явно тревожное явление для таких, как твой царь. Если бы Кашмир не находился под пятой Империи, то с Йишил он направил бы все свои силы для захвата других стран. И разве смогло бы выстоять Сайнадское царство, когда на него раз за разом налетали неисчислимые тысячи профессиональных солдат, не боящихся смерти?

Кальпур пожал плечами, припомнив, как куклы умело истребили городскую стражу, немногих сионов, инсуриев, а также колдунов Империи.

Очевидно, что испуганные шествием непобедимой армии Челефи, городские чиновники заранее сбежали, прихватив с собой солидные силы. Остатки не смогли сделать ничего. Лишь пали жертвой ультимы дочери «Надежды Кашмира».

— Думаю, это очень удобно, — после короткой паузы, произнёс сайнадский дипломат, — использовать бесконечную армию. Кукол можно применять как разведку, как средство для отвлечения, как разменную монету…

— Или как прямой удар, — улыбнулся Челефи.

— … но два года слишком коротки, чтобы создать реальную угрозу или захватить по настоящему могучую страну, — продолжил Кальпур. — У всех есть свои козыри и твой, — он серьёзно посмотрел на собеседника, — уже показан. А Империя привыкла к чудесам. Им найдётся, что сказать в ответ, даже если Дэсарандес так и не придёт на помощь, — посол растянул губы мудрой и скользкой улыбкой матёрого интригана, передавая право следующего хода.

Вот только его слова не были в полной мере честны. Челефи был прав. Ультима Йишил ставила крест на честном бою, ведь когда на одной стороне есть столь могучая сила, то второй остаётся лишь использовать подавляющую боевую мощь или стараться хитрить. Империя в своём нынешнем состоянии вполне себе могла собрать армию, не уступающую численности воюющей, но тогда оголила бы свои границы. Что-то меньшее же просто растворится в полчищах кукол.

Кроме того, всегда были и другие факторы, играющие Челефи на руку: его скрытность и тактическое мастерство. Невозможная жестокость и полная поддержка своего народа. Опасное сочетание. Однако самой главной причиной, почему чаша весов склонилась в его сторону, безусловно была слабость самой Империи.

Внутренние проблемы, оставленные Дэсарандесом, подтачивали и без того глиняные ноги могучего колосса. Зажравшиеся чиновники. Надменная и ленивая знать. Недовольное население. Плохо экипированные солдаты, плохо обученные и ещё хуже управляемые. Постоянные побеги магов, которых обучали и заставляли работать из-под палки.

И может быть на самом Фусанге всё было иначе, но здесь, в колониях, Империя ежедневно теряла свою власть. Отголоски этого чувствовались повсюду.

— Матерью Йишил была жрица Аммы, — заявил Челефи. — Она по доброй воле легла со мной, а потом выносила это дитя. Теперь говорят, что Йишил оказалась послана богиней.

— Ты тоже так думаешь? — Кальпур приподнял бровь.

— Я не считаю Амму своей богиней. Я почитаю Триединство, как единственную истинную веру. И когда Кашмир отвоюет свободу, то все прочие религии встанут на колени, склонившись перед истиной, либо покинут мою страну, — мрачно заявил визирь с ястребиным лицом. — Касательно же Йишил… Я бы сказал, что это не её послали ко мне, а меня послали к ней, — он рассмеялся. — Я — дар, направленный своему народу. Шанс на искупление, которое так жаждет эта пропитанная кровью земля. Лишь я могу направить руку всех обездоленных и страждущих. Направить прямо на Таскол, Ю в сердце Империи.

На следующий день всё поменялось. Насилие на улицах уменьшилось, а местные жители (в основном кашмирцы, так как светлокожих жителей иных регионов почти не осталось), начали выбираться из тех нор, где ранее прятались.

Кальпур, как и остальные приближённые Челефи, разместились во дворце наместника Ростоса. В данный момент посол наблюдал, как визирь осматривал награбленные сокровища, а также ценных заложников, чем-то важных для Ороз-Хора или за которых просто имелся шанс получить выкуп.