Все девочки взрослеют
Шрифт:
Всего через минуту блужданий по пыльному проходу я нашла «Больших девочек». Целых пять экземпляров в мягкой обложке: три толстых и два менее пухлых, под заголовками двух последних красовались золотые буквы: «МИРОВОЙ БЕСТСЕЛЛЕР». Я взяла вариант потоньше и подешевле.
— Книжка старая, но хорошая, — заметил продавец, кидая покупку в коричневый бумажный пакет. — Кстати, вы в курсе, что ее автор жила в Филадельфии?
Я промолчала. Странно, когда о матери говорят в прошедшем времени, словно она переехала или умерла.
Я засунула пакет в карман куртки, и мы с друзьями отправились в
Я села на скамейку, раскрыла книгу на первой попавшейся странице и вслух прочла:
«— Ребенок, — выдохнул Дрю и провел липкой от пота рукой по моей ноге».
Тодд разглядывал детей на горке. Тамсин достала книгу из своего пакета с покупками. Я сглотнула и стала читать молча. «Я сняла лифчик и уселась к нему на колени, широко раздвинув ноги и стараясь так устроиться, чтобы не осталось синяков. Похоже, ему неважно, что я крупнее всех его бывших подружек, ведь он выдохнул мое имя и лизнул мою…»
— Слушайте, так нечестно. Это сексуальная сцена. В смысле…
Я открыла книгу на другой странице и продолжила читать. «Просто крошечный, — жаловалась я Саре. — Малюсенький! Как резинка на карандаше. Я вообще не поняла, что он делал: трахал меня или пытался стереть!»
— Ладно. — Я захлопнула книгу. — Она вся о сексе?
Тодд пожал плечами.
— Нет, не только, — Тамсин запихнула свою книгу обратно в пакет. — Там еще есть про твою семью. В смысле, про семью героини, — быстро добавила она.
Я перевернула книгу. С обложки улыбалась мать, фото примерно десятилетней давности. Ее длинные волосы были завиты, словно она собиралась прослушиваться на диктора. Оттенок помады на губах в точности совпадал с тем, который я только что стерла в школьном туалете.
— Кто-нибудь из одноклассников ее читал? — поинтересовалась я.
— Понятия не имею, — слишком быстро сказал Тодд.
Я медленно листала страницы, ветерок обдувал мои пальцы. В глаза бросались слова и фразы: «толстая», «его пальцы ласкали мои жирные рыхлые бедра», «голубая мафия приходит на выручку», «мой отец, Плохой Папочка».
Я осторожно закрыла книгу и дернула себя за волосы, прикрывая слуховой аппарат. Я часто так делаю, когда нервничаю. Затем сложила на груди руки.
— Кошмар.
Тодд промолчал. Тамсин сжала губы, не глядя мне в глаза. Малыши бегали вокруг нашей скамейки, визжали и пускали радужные мыльные пузыри.
— Все не так уж и плохо, — наконец произнес Тодд. — Книга вовсе не о тебе.
Но когда я прочла все триста семьдесят две страницы «Больших девочек», я поняла: в некотором роде она обо мне.
Однажды я слышала репортаж о мужчине из Далласа, который съел «боинг». Журналист спросил его: «Как вы умудрились съесть целый самолет?» «По чуть-чуть», — ответил мужчина, судя по голосу вполне нормальный. Мамину книгу я одолела именно так: по чуть-чуть. Три недели читала ее перед сном. Все это время я обедала с Эмбер, а когда мама спрашивала, как дела в школе, неизменно отвечала:
К середине марта, давясь, я проглотила каждое слово, от посвящения на первой странице («Моей Джой») до интервью с автором на последней. «Что стало причиной, мотивом создания этой книги?» — «Отчасти хотела переписать свою собственную жизнь, разобрать на части и собрать заново». И что это значит? В книге все правда? Или выдумка? Или части правды взболтаны и перемешаны? Если эта книга — улучшенная версия жизни мамы, то насколько ужасной была жизнь настоящая?
Каждая страница прочно врезалась мне в память. Воспоминания о том, как мамин отец (отец Элли) заставлял ее вставать на весы перед всей семьей, когда она приезжала из школы домой на каникулы. Упоминание о том, что пенис ее парня (Дрю) походил на чахлый корнишон. «Такой же маленький или такой же зеленый?» — задумалась я и отложила книгу, хотя прочла в тот вечер всего семь страниц.
Итак, я выяснила, что моя мать, или Элли, героиня книги, к окончанию школы была увесистее, чем средний игрок в американский футбол. Причем перепробовала больше парней, чем все мои знакомые девчонки, вместе взятые. Возможно, она была нимфоманкой. И если последняя часть книги — правда, или основана на правде, или лишь отчасти правда, мое рождение — несчастный случай.
Конечно, мне мама говорила совсем другое. «Я всегда хотела ребенка, — твердила она, сажая меня на колени или расчесывая волосы. Ее глаза наполнялись слезами. — Я была так рада, когда узнала… и Брюс тоже, хотя это было немного неожиданно. Мы оба очень обрадовались. Я так счастлива, что ты родилась!»
Это не слишком отличается от обычных историй. «Мы ужасно хотели ребенка», — рассказывают родители, которые усыновили малыша либо использовали донорскую сперму или яйцеклетки. «Мы всю жизнь тебя ждали. Мы так обрадовались». Я знаю детей с мамами и папами, с мамами и мамами, с папами и папами, с одинокими разведенными матерями и одинокими матерями, обратившимися за помощью к друзьям-геям или в банк спермы, желая забеременеть, либо усыновившими малыша из Китая или Гватемалы. Во всех историях звучит одно: «Я хотела ребенка, и у меня появился ты».
Вот только если в книге правда, это значит, что мать меня не хотела. Она вообще не хотела ребенка. Я открыла сто семьдесят восьмую страницу и перечитала абзац, который уже успела запомнить: «Я двумя пальцами держала тест, с него еще капала моча. Орел или решка? Одна полоска, пожалуйста, Господи, одна полоска. Если я еще хоть раз лягу с мужчиной, то не раньше, чем вставлю себе две спирали и начну принимать пилюли. Я заставлю его надеть презерватив и вытащить прежде, чем он кончит. Одна полоска, одна полоска, одна полоска, — заклинала я. — Одна полоска — и я спасена; две полоски — и моя жизнь кончена».