Все цвета любви
Шрифт:
— Когда гипс снимут, процедуру нужно будет повторить, — сказал ей доктор Кальдерон. — Но если все пройдет хорошо, через три-четыре месяца ты снова сможешь ходить.
Влажный гипс остыл и начать затвердевать. Фрида подумала о Достоевском, чьи романы только что прочитала залпом. Лицо девушки исказилось мукой. Достоевскому не было равных в описании внутреннего ада, и сейчас она ощущала себя героиней одной из его книг. Ах, если бы сестры были здесь и могли ей почитать! Но врачи не разрешили Кристине и Матите остаться с пациенткой, так что оставался лишь побег в воспоминания. По крайней мере, в воображаемом мире она могла делать все, что ей вздумается,
Она пыталась осмотреть палату, насколько позволяла обездвиженная голова. Окна нет. Ни зелени, ни пения птиц, лишь серые плитки на стене передней. Некоторые из них потрескались. Фрида отвлеклась, пытаясь разглядеть в трещинах узоры и очертания предметов, как часто делала с облаками на небе. Внезапно перед глазами у нее возникла картина, большое красочное полотно. На нем улыбались люди, цвели цветы и порхали колибри самых невероятных раскрасок. Художник, который нарисовал бы такую картину здесь, на голых стенах, прямо на глазах у подвешенных к потолку пациентов, которые отчаянно ищут возможности отвлечься, — такой художник стал бы настоящим благодетелем! И она знала такого художника. Его звали Диего Ривера. Несколько месяцев назад — целую вечность назад — ей довелось наблюдать его за работой. Она влюбилась в его гигантские, полные красок картины. Его полотна рассказывали целые истории, их можно было читать, как книги.
В висках застучала кровь, и Фрида отчетливо услышала собственное сердцебиение. Стыки между плитками пришли в движение и начали извиваться, серые стены вдруг поплыли бордовыми пятнами, как будто она сквозь прикрытые веки смотрела прямо на солнце. Пространство растягивалось, контуры размывались; казалось, будто палата разворачивается вширь. Фрида на мгновение зажмурилась, не в силах выдержать это зрелище, но тут же сердце забилось еще сильней, а к горлу подступила тошнота. Веки точно обожгло огнем. Нет, нельзя плакать, только не сейчас! Она даже не сможет вытереть глаза или высморкаться. От одной мысли об этом слезы заструились по щекам с удвоенной силой. Фрида больше не пыталась их сдержать. Соленые капли падали на пол и терялись в трещинах.
Тем утром Фрида продумала свой наряд особенно тщательно. Ненавистный корсет скрыла белая блузка с вышитой горловиной, а больную ногу — длинная цветастая юбка. Если не знать, как изранено и переломано ее тело, можно было подумать, что это королева отдыхает в своей опочивальне. Она окружила себя красивыми вещами. Голова покоилась на льняной подушке, на которой разноцветными нитками было вышито слово corazon [5] . Рядом на столике лежали книги и помада. На деревянном изголовье кровати Фрида развесила фотографии и яркие ретабло. В углу стояла большая клетка с двумя зелеными попугаями. Фрида осмотрелась и осталась довольна. Она была готова принять Алехандро, который должен был зайти после обеда.
5
Сердце (исп.).
От Койоакана до центра можно было доехать меньше чем за час, но для Фриды город был недостижим. Когда ее навещали друзья, она жадно задавала вопросы. Ей хотелось знать каждую деталь: в каких пабах они были, какую музыку слушали, с кем встречались, на какие выставки ходили, не закрылся ли
Долгое время он не объявлялся, хотя она забрасывала его письмами, в которых умоляла срочно прийти. Наверняка он тоже скучает по ней! Но почему не приходит? В конце концов, он был ее парнем. Или Алехандро не хочет больше ее знать, потому что она инвалид? Как бы то ни было, девушка приложила все усилия, чтобы выглядеть как можно более здоровой и соблазнительной. Толстые бинты на ногах — не для его глаз!
Услышав шаги друга во внутреннем дворике, она схватила зеркальце и помаду, которые по ее просьбе принесла Кристина, и подкрасила губы. Потом раскинулась на постели, приняв самую изящную позу, на какую только была способна.
Он вошел в комнату, и Фрида сразу почувствовала в нем перемену. Алехандро был все так же чертовски хорош: густые волосы, зачесанные назад, пружинистая и энергичная походка. Но в улыбке проскальзывало новое выражение, которое ей сразу не понравилось.
Он остановился в дверном проеме, очевидно пораженный увиденным.
— Фрида, ты выглядишь такой… Я думал… мне рассказали о травмах и о корсете, но сейчас я вижу, что… Боже мой, ты же просто красавица!
— Вот пришел бы раньше, уже давно наслаждался бы этим зрелищем, — ответила она с легкой иронией, но невольно просияла. Она все же желанна для него, ее чары по-прежнему действуют.
Алехандро склонился над ней и легко расцеловал в обе щеки. Фрида обвила его шею руками и притянула к себе. Как же ей не хватало его запаха! Как прекрасно вдыхать его! Она могла бы провести так долгие часы, но Алехандро отстранился и присел на край кровати. Она потянулась было к его руке, однако он спрятал ладони между коленей.
— Как ты? — спросил он. Его голос звучал как-то сухо, слишком формально, словно он пришел навестить старую тетушку, а не женщину, на которой собирался жениться!
— Я часто писала тебе, как мне одиноко и как я скучаю. По крайней мере, раз в неделю-то точно.
— Фрида.
Она вздохнула и со смиренной улыбкой сказала:
— Сеньора Луна больше не навещала меня после аварии. — Так она всегда говорила, когда хотела сообщить, что у нее месячные. — Проклятый штырь порвал мне девственную плеву, лишив тебя возможности самому сделать это. Может быть, я даже залетела от него.
— Я думал, Фернандес уже позаботился о твоей девственности.
Фрида прикусила губу, чтобы сдержать гневный вопль. Она сама рассказала Алехандро о флирте с Фернандо, потому что считала, что в отношениях нет ничего важнее честности, ну и, конечно, чтобы немного позлить его. Возможно, Алехандро не собирался перекладывать на нее вину за то, что не пришел раньше, но разговор как-то сам собой свернул не в то русло.
— Я принес тебе кое-какие книги, — быстро сказал молодой человек и потянулся за портфелем, который поставил у кровати.
— О, как мило. Я снова могу читать, и голова у меня больше не болит. Все немецкие книги в отцовской библиотеке я уже прочла от корки до корки. Дай взглянуть.
Он положил рядом с ней «Моби Дика» Германа Мелвилла и «Гордость и предубеждение» Джейн Остин.
Она схватила Алехандро за руку и попыталась притянуть к себе, чтобы поцеловать, но он отстранился.
— Фрида, мне нужно тебе кое-что сказать.