Все, что блестит
Шрифт:
— Ты никуда не пойдёшь, — произнёс он низким голосом, и она остановилась, успев сделать всего несколько шагов.
Он обернулся к ней, на его смуглом лице застыло хмурое выражение.
— Прости, — вздохнул он. — Я причинил тебе боль?
Его извинение оказалось противоположным той реакции, которую она ожидала, и в течение минуты она не могла думать об ответе. Потом молча покачала головой, и Николас, казалось, расслабился. Он подошёл к ней вплотную и обвил рукой за талию, с нежной настойчивостью притягивая к себе. Джессика не оказала никакого сопротивления и положила голову на его надёжное плечо.
—
— Не говори ничего, — ответила она, наконец справившись с голосом. — Нет никакой нужды проходить всё это снова. Я не стану подписывать бумаги, вот и всё.
— Это не следует рассматривать как оскорбление, лишь как юридическую необходимость.
— Но я не твоя любовница, — заметила она. — Так что нет никакой нужды в этом документе.
— Пока нет, — не согласился он. — Как я уже говорил, мой поверенный предугадал мои желания. Он ошибся.
Тон его голоса не предвещал ничего хорошего для бедного адвоката, но Джессика испытывала благодарность к неизвестному человеку. По крайней мере, теперь она знала точно, что Николас думает о ней, и предпочитала горькую правду сладкой лжи.
— Возможно, будет лучше, если мы больше не станем встречаться, — начала она, но его рука сжалась вокруг неё, и хмурый взгляд омрачил лицо.
— Не будь смешной, — рявкнул он. — Я не отпущу тебя теперь, так что советую не расточать впустую свою энергию. Я обещаю в будущем контролировать себя, и мы забудем о том, что произошло сегодня.
Отняв голову от его плеча, Джессика с горечью взглянула на него. Неужели он действительно думает, будто она сможет забыть, что он считает её женщиной такого сорта, которая доступна за определённую цену? Это знание — словно удар ножа в грудь, но не менее болезненной была уверенность в том, что она не хотела, чтобы он исчез из её жизни. Не важно, почему он занял такое важное место в её душе, мысль, что она никогда не увидит его снова, заставляла её чувствовать себя опустошенной. Она рисковала своим внутренним покоем, заигрывая со стихийным бедствием, но теперь убежать от него было равносильно тому, чтобы перестать дышать.
Прошло несколько недель, оказавшихся немного более спокойными, так как Николас теперь предстал со своей лучшей стороны, и ей удалось отодвинуть переживания. По его настоянию она сопровождала его всякий раз, когда он появлялся в обществе, и была хозяйкой на его приёмах.
На её плечи легла весьма ощутимая нагрузка. В очередной раз почувствовав, что задыхается, Джессика спешила в прохладу тёмного сада, где глубоко втягивала в себя свежий, душистый воздух. Она была не в состоянии дышать в задымленной атмосфере внутри дома. За те недели, что она встречалась с Николасом, Джессика научилась вести себя непринуждённо, однако изредка всё ещё ощущала потребность в уединении, но такие спокойные моменты случались редко. Николас был подобен действующему вулкану, извергающему распоряжения и приводящему в движение каждого, находящегося в лаве его влияния. Она не была уверена, где он находится именно в это мгновение, но использовала любой момент вне его внимания к ней, чтобы скрыться в тишине сада.
В тот вечер, как раз перед отъездом на званый обед, у них состоялся
— На, получи! — яростно выдохнула она.
И только когда он наклонился и подобрал бумагу, чтобы сложить и убрать к себе в карман, она заметила удовлетворённый блеск в его глазах и поняла, что допустила ошибку. Подписание документа теперь, после того, как он обвинил её в желании установить более высокую цену и заверил в том, что она этого не получит, убедило его, что она всё время добивалась как раз этого, дожидаясь удобного момента и надеясь на более высокую цену. Но теперь было слишком поздно что-либо исправлять, и Джессика безжалостно сдерживала подступившие к глазам слёзы, мучительно страдая из-за его подозрений.
Прогуливаясь по влажной от вечерней росы тропинке, посыпанной белым гравием, она печально спрашивала себя, было ли чувство непринуждённости, которое вошло в их взаимоотношения в последнее время, разрушено. Он ослабил давление на неё, позволяя себе флиртовать с нею, становясь и в самом деле всё более нежным, как если бы наконец-то начал заботиться о ней. Такая мысль заставила её задохнуться, ибо всё это походило на сбывшуюся мечту. Тысячами способов он баловал её и обуздывал свою нетерпеливую природу, и она была более не в состоянии бороться со своей любовью к нему. Она даже не хотела больше этого, потому что окончательно уступила его влиянию.
Но всё это могло теперь исчезнуть. Она ни за что не должна была подписывать то соглашение! Ослеплённая гневом, она поддалась его тактике запугивания, и то, что она сделала, только укрепило его во мнении о ней как о корыстной соблазнительнице. А то, что она приобрела, было потеряно в один момент.
Медленно, с опущенной головой двигаясь вперёд, Джессика с тоской думала о свадьбе с Николасом и их общих детях — что вряд ли случится теперь, — как вдруг услышала приглушённый шум голосов. Она почти наткнулась на парочку, прежде чем поняла это. Она остановилась, но они, казалось, не заметили её. Смутные силуэты угадывались в сумерках: женское платье бледным пятном сливалось во тьме с мужским смокингом — они обнимались.
Стараясь двигаться тихо, Джессика отступила, собираясь уйти не привлекая к себе внимания, как вдруг женщина, резко выдохнув, простонала:
— Николас! Ах, любовь моя…
Ноги Джессики приросли к земле и отказались повиноваться, потому что силы покинули её. Николас? Её Николас? Она была слишком ошеломлена, чтобы что-то почувствовать. На самом деле она не поверила в это. Наконец, ей удалось повернуться и ещё раз посмотреть на переплетённую пару. Диана. Ну, конечно же, Диана. Она узнала этот голос. И — Николас? Склонённая темноволосая голова, мощные плечи — это мог быть Николас, но у неё не было уверенности. И вот он поднял голову и негромко произнес по-английски: