Все бури
Шрифт:
— А как же столица? Я обещал показать тебе столицу.
— Не стоит, если вам в тягость. Я уйду тихо, вы меня никогда больше не увидите и…
— Стоять! — рыкнул Майлгуир, хватая ускользающую красоту и вновь затаскивая Мэренн на постель. — Мне не в тягость! А Лугнасад длится неделю по желанию сторон. Ты желаешь провести со мной весь праздник?
Глаза Мэренн осветились настолько отчаянной надеждой, что Майлгуиру стало стыдно. Подарить такую малость и принять в ответ такую благодарность…
— Ты желаешь? — он поцеловал припухшие, еще более очаровательные губы, посмотрел в серьезные глаза, в глубине которых
— Да, мой ко… мой волк, — тихо произнесла она. — Конечно же, да! — улыбка скользнула по ее губам, словно луч зимнего солнца, несущий надежду на скорую весну. — Так ты не устал?
Она была теплой, нежной, податливой. Она была нужной ему сейчас, и Майлгуир поймал себя на мысли, что, лаская Мэренн, он не закрывал глаза, сравнивая с той женщиной и вспоминая другие черты. Не ловил сходство, а изучал ту, что рядом.
Пожалуй, эта неделя и впрямь будет забавной. А потом он найдет этой крошке хорошего мужа, пообещал Майлгуир сам себе. Самого лучшего! Сердце пропустило удар, а замок зашуршал согласно и словно бы одобряюще.
— Вьюнок хороший, — вновь донесся ласковый голос до слуха Майлгуира. — Вьюночек красавец. Отдай косточку!
Судя по тому, что щенок рычал, челюсти он сжал намертво.
— Брось! — рявкнул король, досадуя на эту суету, и открыл глаза.
Песик взвизгнул и поджал хвост — девушка с громадным недогрызенным мослом приземлилась на шкуру.
— Напрудил, — угадал Майлгуир.
— Я сама чуть не напрудила! — возмутилась Мэренн.
Поднялась, встала на цыпочки и убрала кость на верхнюю полку у очага. Обернулась на всасывающий звук — лужицу под Вьюном прилежно втянул замок.
— Все никак не могу привыкнуть, — завороженно произнесла она.
Вьюнок подбежал к ней, завилял хвостом, вывалив язык. Она опустилась на колени, почесала за ушком. Тот улегся на спину, подставляя светлое пузо под ласковую руку.
— А меня погладить? — спросил Майлгуир, разглядывая свою волчицу.
В короткой темно-серой тунике, укрытая волной гладких иссиня-черных волос, Мэренн показалась ему похожей на ласточку. Эти птицы во множестве селились под крышами Черного замка и сейчас рассекали воздух за открытыми окнами. Далёкие от мира ши, прекрасные свободолюбивые создания.
Мэренн подняла голову.
— Разве моему волку не нужно заниматься делами королевства? Ах да! — спохватилась она: — Господин советник просил передать, что к вечеру ожидается визит Джалрада.
— До вечера еще очень-очень много времени, моя ласточка. К тому же я занят. У меня куда более интересный предмет изучения.
Прищурился, вновь разглядывая ее всю, от тонких щиколоток до изящной, гордой шейки, застеснявшуюся и покрасневшую.
— Иди ко мне!
Связь между Джалрадом, королем Дома Неба, и поручением советника виделась непрерывной. По крайней мере, Майлгуир оценил попытку племянника спасти своего короля от всячески выражаемой симпатии другого короля. Джалрад, высокомерный и вспыльчивый, как все небесные, испытывал к владыке Благого Двора слишком разнообразные чувства.
Майлгуир когда-то распорядился жизнью его старшего брата, женив того на Лианне, ставшей ныне королевой
Поэтому отец Джилроя и Джалрада, уходя вслед за любимой в мир иной, отдал престол младшему принцу.
Джалрад правил без малого две тысячи лет, удерживая твердой рукой и своих подданных, и соседние Дома. Не женился, хотя его ярко-бирюзовые глаза, серебристые волосы и властные повадки привлекали многих, что мужчин, что женщин. Мужчин Джалрад привечал особо, а несколько взглядов и намеков дали Майлгуиру понять, что смесь вины, радости и потери вылилась у небесного во вполне определенное желание, разделить которое владыка Благих земель не мог и не хотел. Поэтому Майлгуир в любом случае оставил бы при себе эту занятную волчицу — как весомое доказательство его занятости на всю неделю праздника. Но эта негодница мало того, что передала слова советника в самый последний момент, так еще чуть было не покинула его, своего избранника!
Владыка Благого мира давно не испытывал такую разнообразную гамму чувств. Ничего удивительного, что парочка вышла из королевских покоев лишь после полудня.
Мэренн в придворной суете говорила немного, да никто особо и не спрашивал. По большей части благодарила за внимание. Смолчала на развеселое приветствие от Мэллина, на острый, испытующий взгляд Джареда, ничего не отвечала на заинтересованные расспросы волчиц во время вечернего выезда. Держалась в седле гордо и уверенно. Лишь подъехавшему к ней ши из ее же северного клана заявила: «Я занята на весь Лугнасад». Молодой волк, дерзко сверкнув глазами в сторону владыки, поворотил коня и вернулся в хвост колонны, вздымая клубы пыли.
А ведь Мэренн после королевской ночи с руками заберут в любой, самый знатный клан. Ревновать не любя — это почти традиция, усмехнулся Майлгуир своим невеселым мыслям.
Прибывший Джалрад церемонно и сухо поприветствовал Майлгуира и Мэренн, задержался вопрошающим взглядом на лугнасадном венке, но король ничего не пояснил, и небесный повелитель сник. Тут крайне вовремя подошел советник с молодым, немного жеманным волком, заговорил о делах Домов, о проблемах Юга, представил своего помощника, которого желал бы видеть послом в Сокольей Высоте — и небесный повелитель неожиданно отвлекся. Фаррел, присутствующий рядом, заметил, что этот волк еще и неплохо рисует, вот если бы обучить немного… И милостиво кивнул, когда Джаред попросил еще и об этом.
Мэренн же гордо держала голову с надетым Майлгуиром серебряным венком Лугнасада, словно это была настоящая корона, не обращая внимания на завистливые шепотки о новой даме на одну ночь. Не стеснялась и не краснела, но и высокомерной не выглядела.
Слишком хороша для волчицы из Укрывища.
Венок Лугнасада, как посчитал Майлгуир, пылился примерно одно-два тысячелетия, а теперь притягивал все взгляды и помыслы.
Глядя на Мэренн будто со стороны, владыка поймал себя на мысли, что только чистой слезы алмазы, пожалуй, могли бы оттенить эту светящуюся кожу, эти тяжелые гладкие косы и прозрачные серо-зеленые глаза. Неприветливые для подданных, они вспыхивали огнем при взгляде на него и тут же гасли, словно Мэренн боялась выказать свои чувства. Что же таилось в глубине ее глаз, в ее холодноватой нежной гордости и безудержной страсти?