Все бури
Шрифт:
— Алан! Ты как?!
— Пх-х-хи-ть, — он закашлялся, пыльный весь, с головы до ног, словно окунувшийся в известь, с меловыми волосами, пропитанный камнем от и до. — Дж… — и опять закашлялся, бессильно откатываясь на бок.
Джаред вскочил, сцапал с прикроватного столика сразу весь графин с водой, выплеснул часть на пыльную голову. Алан вздохнул. Джаред приподнял его голову снова, приставив к губам наполненный кубок.
Алан старался пить медленно, явно сдерживаясь и наслаждаясь. Зажмурился, перевел дух, прохрипел:
—
Алан приподнял руку, удивленно присматриваясь к собственным дрожащим пальцам, пока Джаред не вложил в них кубок. Тут же понял свою ошибку и подхватил витую ножку крепче: Алан был совсем без сил. Серая пыль не осыпалась с волос, на лице начальника замковой стражи прорезались морщины, и Джаред поспешно отвел взгляд. Не стоит сейчас говорить Алану обо всех изменениях в его облике.
— Ещё вопрос, уважаемый советник. Ты себе кулаки не сбил? Мне слышалось, что стучал по стенам ты постоянно, — Алан с усилием подтянул ноги, усаживаясь удобнее. — Нельзя себя настолько не жалеть! Хотя стены ты, верно, пинал, раз руки целы…
— Я вообще не трогал стены, если тебя это утешит! Я звал тебя по имени, чаще мысленно, иногда — нет, а ты молчал. Молчал! — с прежней досадой произнес Джаред.
— Прости меня, уважаемый советник, я не хотел огорчать тебя и громыхать тут, сбивая косяки. Механесом, скажу тебе, быть неудобно: все время есть риск на кого-то налететь, что-то случайно сломать или протаранить стену, — Алан перевел дух. — Никакого удовольствия, один шум и сумятица.
— Какое уж тут удовольствие. Разве что ты жениться на ком-то внутри стены успел. Что это за кольцо?
Алан уставился на свою руку в непонимании, с трудом поднял к глазам кисть, отогнул ворот, рванул — и откуда только силы взялись? — заскребли, обламываясь ногтями, пальцы:
— Нет, нет-нет-нет-нет! Только не это! Опять!
— Алан! Алан, успокойся! Ты что творишь! Уймись!
Джаред насилу оторвал серые окровавленные руки Алана от его же шеи, сжал обе ладони, приводя в чувство, заставляя вернуться разумом в эту комнату, в этот момент. Признаться, это удалось далеко не сразу.
— Это очень прискорбно, но я знаю, кто меня проклял, — прошептал Алан. — Я уже сидел на цепи.
Ладони, по-прежнему сжатые в руках советника, дернулись снова, как лапы волка, взрывающие землю. Алан открыл наконец глаза, и вместо обыкновенной ясной серости там сияла яростная желтизна.
— Я был балаганным волком, очень хорошим волком, на меня всегда приходили посмотреть! Поначалу пускали даже маленьких детей, до того я был хорошим, умным, как собака, — Алан дернул головой, скребнул ногой.
Второй за жизнь ошейник — многовато для одного ши, тем более волка.
Да, ошейник, каменный, монолитный, плотно охватывающий шею. Широкий,
— Боудикка постаралась. Погоди, Алан, погоди. На ошейнике есть знаки, возможно, мы их прочтем, — Джаред пожал пальцы и отпустил руки Алана. — Сейчас тебе в любом случае лучше, чем механесу в стене!
Знакомая, слегка насмешливая улыбка прокралась в глаза Алана, погасила желтое пламя, зажгла обычное серое.
— А может быть, и нет. Возможно, мне вовсе не стоило выламываться из той стены.
— Ничего, Алан, ничего, — умерил дрожь в голосе Джаред. — Может, мне тоже стоило умереть. У меня ведь тоже есть личное проклятие. Я «не смогу защитить женщин». А наш принц «погибнет из-за женщины». Вот и подумай, чье проклятие страшнее.
— Вина есть на каждом из нас. А бутылки вина у тебя нет?
Алан. Проклятый, вымотанный камнем и поседевший, однако — Алан. С его мягкой иронией и отчаянной преданностью. Это искупало многие и многие несовершенства мира…
Теперь Алан не может покинуть стены замка и не может обратиться в волка. Временами у него немеет рука с кольцом, что не мешает ему быть самым лучшим начальником замковой стражи. И уж точно — лучшим другом.
Позже, в его личных покоях, за бутылкой вина и перед самым уютным камином на свете Джаред выяснил, что Алан услышал из речи Этайн. «Пусть иная, прошедшая моим путем, подарит истинному королю, что взято быть не может».
Вот и суди теперь, какой король истинный и что это может быть за подарок.)
Джаред из настоящего удержал себя от желания схватить Алана сегодняшнего на рукав, чтобы точно никуда не исчез. Поймал чуть виноватый и печальный взгляд, и не сдержался:
— Алан! Двести лет тебе понадобилось, чтобы осознать свои чувства к твоей Дженни.
Алан сердито мотнул головой, контуры его начали растворяться, и Джаред все-таки схватил его за руку. Телесный контакт он не любил, начальник замковой стражи, много раз удерживающий себя от объятий, это знал, поэтому вздрогнул и задержался. Открывать порталы в Черном замке и пропадать в камне у него выходило удивительно легко. Впрочем, появлялся Алан так же легко и в то самое время и место, где он был более всего необходим.
— Так что, через сто лет пора тебе уже понять самое простое и очевидное, то, что лежит у тебя под носом.
Алан не отвечал, сморщив этот самый нос и рассматривая невероятно интересную пыль в проходе.
— Я продолжаю! — сурово произнес советник. — За сто лет можно было осознать, что и наша очаровательная белошвейка не просто так отшивает всех волков. Что ей нужен один-единственный, а этот волк…
Алан поднял глаза на Джареда, тот опустил воздетую к небу руку, и очередная воспитательная речь осталась непроизнесенной. Пожалуй, никогда советник не был столь близок к объятиям — насколько Алан выглядел несчастным.