Всадник
Шрифт:
Карлица, наконец, устроилась на своем ложе и притихла. Притихла и Вера, ожидая.
– Странно,- подала голос Ивонна.
– Что?- откликнулась Присцилла.
– Странно, когда о сидах говорит тот, кто сидит с ними на той же ветке. Не понимаю...
Вера передернула плечами.
– Вот и я не понимаю...
– а сама подумала: « О чем это она?»
Ивонна хмыкнула что-то в темноте. И вдруг заговорила, причем голос ее и манера повествования стали совершенно другими, исчезла грубость и ржавчина, и сам голос стал совсем иным, незнакомым и ужасно печальным.
–
И стали сиды править людьми, вещая о разуме вечном и счастье грядущем. И стали они хранить людей, как скотник бережет свою скотину, дозволяя ей плодиться и кушать травы сочные, но при этом соблюдать установленные законы свои.
И люди забыли постепенно о том, чем владели ранее, и любовь, и магию свою забыли, и гордость прежнюю и силу бесстрашия своего, и решили они, что есть жизнь, а есть смерть, и решили, что есть конец и начало. Сами решили, и стали их бояться, и смерти и жизни...
И лишь немногие из них пытались заглянуть за грани сии, и говорили они о том, но не верили им такие же, как они, а другие лишь ухмылялись одобряюще, ибо самыми ценными для скотников были те твари людские, что сами творить пытались, невольно сидам уподобляясь. Ибо сила продолжала в них жить великая, и сила эта хозяевам была потребна, ибо во веки веков бессмертие их этой силой питалось...
Вера чувствовала, что голос Ивонны уносит, ее в непонятные дали, зыбкие и невесомые, словно сон снился ей наяву, и были в том сне, странные лица прекрасные и пугающие одновременно. И была тут неясная суть, ускользающая и неведомая...
И разом все кончилось, Вера даже не сразу поняла, что случилось, Ивонна перхала с жутким присвистом. И при этом пыталась зажечь свечу. Вера вскочила, помогла зажечь фитиль, протянула платок. Карлица платок выбросила, утерлась каким-то тряпьем, мутно посмотрела на Присциллу и прохрипела своим обычным голосом:
– Что уставилось ваше высочество? Хорош пялиться, кончилась сказка...
Вера быстро кивнула и стала пробираться к дверям, но на пороге
– Скажи только одно... А что это за народы, что спрятались под землю... Это были бесы?
Какое-то время Ивонна молчала, только жутко вращала в темноте страшными белками глаз. Потом опять зашлась в кашле. Но это был не кашель, это был смех.
– Дура!- прокричала она.- Это были гномы!.. Ни черта ты не поняла...
Присцилла поникла и, закрывая дверь, услышала звон посуды и странное бормотанье: «...Каждому по вере его...» - уже совсем заплетающимся языком произнесла шутиха и Веру оторопь пробрала до костей от этой невинной в целом фразы.
х х х
Отсчет времени прекращен. Новый цикл в границах периметра. По наступлении...
Похоже, что здесь действительно жили воины. Правда, не более сотни. Коновалов отметил это про себя наметанным глазом почти сразу. Вокруг расстилалась бескрайняя степь. Помимо двух вытянутых ангаров, в которых проживало это непонятное войско, было лишь несколько площадок для занятий с различными видами холодного и огнестрельного оружия, коего вокруг наблюдалось в избытке. Навстречу никто не вышел, очевидно, нападения здесь не боялись, а быть может, что, скорее всего, отметил про себя капитан, безопасность обеспечивали посты, типа Иванового.
Вход в казарму представлял собою железную дверь с дальнего торца здания, и на пороге сидел мрачноватый скучающего вида мужик с окладистой бородой и нешироким, но довольно длинным клинком в занятых работой руках, работа заключалась в полировке оружия зеленой тряпочкой.
Мужик окинул Коновалова тяжелым недружелюбным взглядом и снова углубился в работу.
Коновалов остановился в двух шагах от него, а тот даже не сделал попытки отлепить свой зад от порога.
– Привет, что ли,- негромко произнес капитан.
Мужик не поднимая головы, что-то буркнул.
– Чего ты говоришь?- сохраняя остатки приличия, вопросил Коновалов, а мужик, вдруг почти не меняя позы, совершил какое-то неуловимое движение и начищенная, сверкающая полоска стали, метнулась навстречу капитану. Он успел, на рефлексах. Успел не только увернуться, но и, выхватив арбалетный болт ткнуть в прищуренный глаз бородатого. Однако, все было зря, противник легко ушел от болта, каким-то странным корявым под стать всей его фигуре перекатом, а потом и вовсе удивил Коновалова, тем что от продолжения поединка отказался, а метрах в четырех от капитана снова уселся на свой зад прямо в пыль и снова занялся своей тряпочкой, благо клинок опять совершенно чудесным образом оказался у него в руках.
Он еще и соизволил даже приглашающее указать внутрь казармы. Коновалов пожал плечами, поправил арбалет и направился в указанном направлении, благо теперь дорога была открыта.
– Там у вас все такие,- он не удержался и обернулся таки на пороге.
Бородач кивнул и продолжил свою полировку. Капитан вошел.
...Внутри было как в казарме, кто бывал, поймет. В этом искусственном мире в наличие было все, даже запахи и отнюдь не парфюмерные.
«Ну вот,- вздохнул про себя капитан,- все как всегда, что в той жизни, что в этой!»