Всадник без головы
Шрифт:
Он не шел по прямой, а извивался между зарослями кустарников. Порой, когда путь лежал по местности, где не было деревьев, он отклонялся в сторону. Делалось это не случайно: в таких местах были глубокие овраги и другие препятствия, -змейка следа огибала их, показывая дорогу фургонам.
– Как это предусмотрительно со стороны молодого человека! – сказал Пойндекстер.– Право, я очень жалею, что мы не узнали его имени. Если он служит в форте, мы еще встретимся с ним.
– Без сомнения! – воскликнул Генри.– И я буду этому очень рад.
Луиза сидела, откинувшись на спинку сиденья, – она слышала разговор между отцом и братом, но ничего не сказала, только
Радуясь скорому окончанию трудного путешествия, а также возможности до захода солнца увидеть свои новые владения, плантатор был в прекрасном настроении. Этот гордый аристократ вдруг удостоил своим снисходительным вниманием всех окружающих: непринужденно болтал с надсмотрщиком, остановился пошутить с дядюшкой Сципионом, едва ковылявшим на покрытых волдырями ногах, подбодрил тетушку Хлою, которая ехала с младенцем на руках.
«Чудесно!» – может воскликнуть посторонний наблюдатель, введенный в заблуждение такой необычайной сценой, столь старательно изображаемой писаками, подкупленными самим сатаной. – В конце концов, как прекрасны патриархальные нравы рабовладельцев! И это после всего, что мы говорили и cделали для уничтожения рабства! Попытка разрушить это древнее здание – достойный краеугольный камень рыцарственной нации – лишь филантропическая блажь, излишняя чувствительность. О вы, фанатики, стремящиеся к уничтожению рабства! Почему вы восстаете против него? Разве вы не знаете, что одни должны страдать, должны работать и голодать, чтобы другие наслаждались роскошью и бездельем? Разве вы не знаете, что одни должны быть рабами, чтобы другие были свободными?"
Эти речи, несущие страдания миллионам, за последнее время раздаются слишком часто. Горе человеку, который произносит их, и нации, которая их слушает!
Хорошее настроение плантатора, казалось, разделяли все его спутники за исключением Колхауна. Оно отражалось на лицах невольников, которые считали Пойндекстера источником своего счастья или несчастья – всемогущим, почти как Бог.
Они любили его меньше, чем Бога, но боялись больше, хотя его нельзя было назвать плохим хозяином – по сравнению с другими рабовладельцами. Он не находил особого удовольствия в истязании своих рабов и был доволен, когда видел, что они сыты и одеты, что кожа их лоснится от жира. Ведь по этим признакам судили о благосостоянии его самого – их господина. Он иногда учил их плетью – уверяя, что это оказывает на них благотворное действие,– однако на коже его невольников не было ни одного рубца от жестоких истязаний, а этим мог похвастаться далеко не всякий рабовладелец штата Миссисипи.
Стоит ли удивляться, что в обществе такого «примерного» хозяина все были в хорошем настроении и даже невольники, заразившись общей радостью, принялись весело болтать!
Однако благодушное настроение длилось недолго. Оно было прервано не внезапно и не по вине тех, кто его разделял: причиной были обстоятельства, которые от них не зависели.
Как и предсказал незнакомец, солнце скрылось раньше, чем показался кипарис.
Но это не должно было бы вызвать беспокойства: след лассо был по-прежнему хорошо виден, и ориентироваться по солнцу не было необходимости. Однако тучи, затянувшие небо, угнетающе подействовали на путников.
– Можно подумать, что уже наступили вечерние сумерки,-сказал плантатор, вынимая свои золотые часы,– а между тем всего лишь три часа. Наше счастье, что этот молодой человек помог нам. Если бы не он, мы до заката проплутали бы по этой выжженной прерии. Пожалуй,
– Ну и черная была бы постель! – шутливо отозвался Генри, чтобы придать разговору более веселый характер. – Ух, и страшные бы я видел сны, если бы пришлось так спать!
– И я тоже, – добавила сестра, выглядывая из-за занавесок и всматриваясь в даль.– Я уверена, что мне приснились бы Плутон [8] и Прозерпина [9] в аду.
8
8 Плутон – в древнегреческой мифологии бог ада.
9
9 Прозерпина – богиня ада.
– Хи-хи-хи! – осклабился черный кучер, числившийся в книгах плантаций как Плутон Пойндекстер.– Мисса Луи увидит меня во сне на этой черной прерии! Вот чудн'о так чудн'о! Хи-хи-хи!
– Слишком рано вы начали смеяться,– раздался мрачный голос капитана, подъехавшего во время этого разговора.-Смотрите, как бы вам и в самом деле не пришлось ночевать в этой черной прерии! Хорошо, если не случится еще чего-нибудь похуже.
– Что ты хочешь этим сказать. Каш? – спросил плантатор.
– Я хочу сказать, дядя, что этот молодчик обманул нас. Я не могу еще этого утверждать, но похоже, что дело скверно. Мы проехали уже больше пяти миль... около шести, должно быть, а где же кипарис, о котором он говорил? Кажется, у меня зрение не хуже, чем у других, но, как я ни всматривался в даль, я не обнаружил никакого дерева.
– Но зачем же ему обманывать нас?
– Ах, «зачем»! В том-то и дело, что у него может быть для этого немало причин.
– Назови нам хотя бы одну из них,– раздался серебристый голос из кареты,– мы с интересом послушаем.
– Еще бы: ты будешь слушать с особым интересом все, что касается этого субъекта,– иронически ответил Колхаун, – а если я выскажу свои соображения, ты со свойственной тебе снисходительностью назовешь это ложной тревогой!
– Это будет зависеть от того, что ты скажешь, мастер Кассий. Мне кажется, что тебе следует испытать нас. Не можем же мы думать, что ты, военный и такой опытный путешественник, поддался ложной тревоге!
Колхаун понял злую насмешку и, вероятно, воздержался бы от дальнейших объяснений, если бы на этом не настоял Пойндекстер.
– Послушай, Кассий, объясни же, в чем дело? – серьезно спросил плантатор.– То, что ты нам сказал, вызывает больше чем простое любопытство. Какую цель мог преследовать этот молодой человек, давая нам ложные указания?
– Ну что же, дядя...– сказал Колхаун не столь заносчиво, как раньше,– я ведь не утверждаю этого. Я только высказываю свое предположение.
– Какое же?
– Ну, мало ли что может случиться! В этих прериях нередко нападают на караваны – и не только на такие, как наш, но и на караваны посильнее нашего,– грабят и убивают.
– Упаси Боже! – с притворным испугом воскликнула Луиза.
– Индейцы? – сказал Пойндекстер.
– Иногда бывает, что и индейцы, но часто за индейцев выдают себя белые, и не только мексиканцы. Для этого нужно лишь немного коричневой краски, парик из лошадиного хвоста, несколько перьев для головного убора и побольше наглости. Если нас ограбит банда «белых индейцев»,– а это не раз случалось,-то винить нам будет некого, кроме самих себя: мы будем лишь наказаны за наивную доверчивость к первому встречному.