Время вспомнить

Норд Наталья

А все так славно было налажено! Товару каждый сезон прибывало: пряности, ажезские масляные лампы, курительницы и благовония, табак, чай, кофе, ткани. Чиновнику, к которому приписана лавка, платилась в сезон достаточная сумма, чтоб тот ненароком не заглянул в лавку с проверкой. В документарии кузен купца за небольшую мзду подписывал все бумаги, отчеты и разрешения. Вот и встал Копыто Кормуше поперек горла. Купец посчитал, что окаянника легче порешить, чем уговорить. Легче и экономнее.

За помощью Кормуша пришел к Перепелу. Купец давно знался с бесовиками, с тех пор, как сильно заболел, чуть не умер, и получил от храма дар не хворать. Он даже иногда жертвовал 'смерть победившим' по нескольку серебрушек.

В Митрице к бесовикам относились хорошо, у Храма было полно поклонников. Болтали, конечно, всякое, но люди рассуждали так: раз живет такое зло в мире, а боги не сильно-то и беспокоятся, так лучше я первым супротив соседа какое умение приобрету, чем он против меня.

О бестиях, впрочем, мало кто знал, Купец полагал, что те, кто знал, болтать о том не станут, и сам молчал. Ему-то за немалое золото о 'преображенных' по секрету поведал жрец Ювана из храма в Ко-Днебе, когда Кормуша, запуганный и замордованный нанятыми ажезским купцом окаянниками, в панике уже искал по ближним городам новое торговое место и покупателей на свою лавку. Он прибежал в Храм, лелея надежду выхлопотать себе новый дар. Храм отказал. Не могло бренное тело Кормуши то ли что-то там 'нести', то ли 'вынести'. Ювана, глядя на муки доведенного то отчаяния торговца, рассказал ему о ферме Перепела, стращая при этом Кормушу жуткими карами, если тот проговорится. Тот и не собирался болтать, даже жене не сказал. Сам нашел ферму и сам договорился, никому не доверяя. Вышло ему это в кругленькую сумму, но Кормуша, себе, жадному, удивляясь, ничуть не пожалел: во-первых продавать лавку и налаживать торговлю на новом месте обошлось бы ему дороже, а во-вторых, он сподобился поглядеть на диво дивное (полуживых-полумертвых тварей из сказок) и отомстить обидчику страшно и кроваво.

Однако теперь Кормуша поглядывал на выбранное им 'чудо' с сомнением. Перепел в этот раз подсунул ему бойцового пса, крупного, страшненького (вон слуги и мордобойцы косятся с опаской), но, на взгляд купца, недостаточно свирепого. То ли дело была горная кошка, что упокоила ажезца - ловкая, зубастая, покрытая жутковатыми наростами, такую увидишь - сам богам душу отдашь, без принуждения.

С другой стороны, хорошо, что хоть такую бестию удалось заполучить, это теперь-то, когда в окрестностях совсем обнаглели сажеские охотники, перебившие чуть ли не половину перепелова зверинца, и сам 'создатель' нижайше просил в Патчале выделить ему отряд бесовиков для наведения порядка. Другие преимущества у такого выбора тоже имелись: Кормуша пса почти не боялся, он видывал баулия и раньше, на боях в Буэздане. Купец даже смог взять с собой слуг и пару мордобойцев для охраны, напев им, что решил сам разводить бойцовых псов.

Сейчас баулия бежал впереди, принюхиваясь. Они столбов на пятнадцать отъехали от фермы. Кормуша собирался оставить пса в своем охотничьем домике, вернуться в город и обеспечить себя свидетелями, когда натравленная на Копыто тварь будет вершить правосудие. Купец все выведал об обидчике: знал, в каких корчмах тот любит ошиваться, у какой девки ночует, и даже, где у окаянника схорон. На схорон у Кормуши были большие надежды - сходы и дележ контрабандисты проводили в доме сестер-тряпичниц, на отшибе города. Лучше места для нападения было не найти. Кормуша был уверен, что Копыто не отобьется, никто бы не отбился, да и окаянник сам из себя был не дюжий, правда ловкий и хитрый. Купец только боялся, что кто-нибудь станет свидетелем убийства, пойдут слухи, и ниточки разговоров и пересудов приведут к бесовикам.

В общем, тревог у Кормуши хватало. От жары и переживаний у него даже разболелась голова. Он не заметил, как пес убежал вперед за поворот, услышал лишь пронзительный собачий визг и крики людей. Кормуша встрепенулся и остановил коня, вглядываясь в сплетение ветвей, загораживающих изгиб дороги. Спутники

его за спиной настороженно замолкли. Купец пальцем показал одному из мордобойцев, чтобы тот поехал вперед, а сам осторожно двинулся следом.

Дорога, обогнув овраг, вывела небольшой караван к заливным лугам на берегу мелкой, но широкой речушки. Столбах в пяти виднелась деревушка со ржавым шпилем Единохрамия. На лугу под открытым небом трепетал на ветру аляповатый балаганный шатер, обставленный по кругу яркими повозками. Балаганщики, как видно, стояли в этом месте уже несколько дней: в молодой траве, режущей глаза ядреной зеленью, рыжей вязью были вытоптаны паутинки троп и дорожек, черными проплешинами выжжены круги от кострищ. У края дороги валялось три овечьих тела, порванных, окровавленных и безголовых.

Балаганный люд толпился, почему-то, на дороге. Взгляд купца уткнулся в крепкие зады силачей, разглядывающих что-то поверх голов в центре круга из пестрых тел. У Кормуши зарябило в глазах, сердце сжалось от дурного предчувствия. Кто-то из лицедеев заметил всадников, и от тихого слова балаганщики разом обернулись и расступились. Из-за их спин встал с одного колена длинноногий, поджарый светловолосый парень с окровавленными по локоть руками. У ног его лежала багровая масса, в которой Кормуша с содроганием опознал перепелова пса. Тот был уже мертв, конечно. Сажеский охотник (а это был, несомненно, он) то ли перерезал ему горло, то ли искромсал тем огромным ножом, что держал теперь в руке.

Кормуша выругался вслух. Была бы рядом стена, побился бы об нее головой. Двести монет золотом! Куда ж Храм смотрит - средь бела дня сажеская мразь потрошит чужую собственность!

– Ах ты, бесов выкормыш! Ты что ж учудил?
– выкрикнул купец, подъезжая ближе.

– Что это я учудил, добрый человек?
– охотник угрюмо взглянул на Кормушу исподлобья, потеки крови у него на руках зловеще блестели на солнце.

– Ты что, не знаешь, что вам, сажескому люду, запрещено теперь заниматься вашим лукавым ремеслом и охотиться на собственность...- купец чуть не добавил 'Храма Смерть Победивших', но умолк на полуслове, не желая связывать свое имя с бесовиками.

Наступила давящая уши тишина. Слышно было только, как мотается на ветру пестрая ткань балагана. Балаганщики, вопреки ремеслу, не приветствовали прохожих и не зазывали тех на представление, а мрачно переглядывались и перешептывались. Силачи, как оказалось, еще и держали в руках тяжелые цепи, на концы которых на выступлении обычно крепились горящие шары из пакли. Пара никчемышей-близнецов, одетых шутами, поигрывала короткими дубинками, может и легкими, из балаганного реквизита, но может и настоящими - Кормуше совсем не хотелось проверять. Даже криворукие-кривоногие уродцы в пестрых накидках показались ему устрашающими.

Мордобойцы окружили купца слева и справа. Купец облизал пересохшие губы и тоном ниже проговорил:

– Я, может, и добрый человек, но разбоя не потреплю. Ты зачем мою собаку забил? Тебе в лесу зверья мало? Чем пес-то мой провинился?

Балаганщики вдруг разом загомонили, тыча пальцами на землю через дорогу. Оглянувшись, Кормуша увидел только рваные овечьи трупы. Охотник переступил ногами в высоких замшевых сапогах, витых-перевитых разноцветными ремешками, и вкрадчиво спросил:

– Да неужто это твой пес?

Кормуша неуверенно кивнул.

– Какая удача. А я думал, это бесовская тварь....Однако дела это не меняет. Видишь этих добрых людей?
– охотник обвел вокруг окровавленной рукой.

Купец кивнул еще раз.

– Твой пес подрал у них трех овец, за которых они вон в той деревне отдали два золотых.

– И пятнадцать серебрушек!
– выкрикнул кто-то из толпы.

– И пятнадцать серебрушек, - продолжил охотник.
– Они заметили твоего зверя на рассвете. Все видели пса?