Время вспомнить
Шрифт:
*****
Борай
Бораю нравилось в поместье женщины, которую он называл Дамой. Сад был огромен, Река подходила совсем близко, и фруктовые деревья и кусты, орошаемые речной водой, давали отличный урожай. Мальчик вдоволь наелся вишни, покололся малиной и чуть не слег с животом от свежего гороха. В перерывах между забытьем, в которое укладывал его учитель, Борай гулял по саду, даже нашел место, где река намыла крошечный песчаный пляжик под обрывом, сам приладил к дереву веревку и спускался к самой воде, чтобы поплавать.
Наплескавшись и утершись рубахой, мальчик развешивал мокрое на ветках растущей у самой воды вербы, а потом доставал из
Борай принимался мечтать. Что найдет улицу Осенних Снопов, придет в гости к Ласточке, а та, конечно, обрадуется и пригласит его жить с ними, с ней и рыжеволосой девочкой, похожей на лисичку, и он будет колоть для них дрова и носить воду, и собирать грибы, если станет голодно, и никого страшного близко не подпустит. Он уже знает, как одолеть страшных людей, делящих свое тело с жестокими тенями, знает, чего они боятся, вот только не понимает, почему в общем-то добрый и храбрый Учитель выбрал для него такую глупую и противную работу. Мальчик уже не раз предлагал ему помогать по дому или на кухне, вместо того, чтобы терзать маленьких мертвых. Учитель смотрел странно и опять играл в свои игры.
Беловолосой Даме тоже нужна была работа Борая. Борай все понимал: не будет работы - не будет денег и еды. Но Дама требовала от Учителя совсем уж чего-то невыполнимого. Учитель худел и мрачнел, а Бораю было его жалко.
У реки было тихо. Солнце стало съезжать вниз с неба, пора идти. Напоследок Борай разложил на песке красивые камушки. Вот этот, большой, золотистый, - мама, за ней - сам Борай, узенький, коричневый с крапинками, потом...Мальчик задумался: оба камушка были хороши, один темненький, в воде становящийся искристым и сочным, - Ласточка, другой, гладенький, полупрозрачный, с яркими разводами, - Цумэии. Какой положить первым? Решил подвинуть их друг к другу и на расстоянии одного мизинчика к Бораю. Потом - Учитель, черный, слоистый осколок, в трещинах которого серебрятся гладкие прожилки. Вода лизнула камешки, и 'друзья Борая' засверкали в мягких лучах предзакатного солнца.
– Борай!
– голос Учителя был не сердитым, а скорее уставшим.
– Учитель?
– мальчик поспешно запихнул камешки к другим 'сокровищам'.
– Я иду.
– Ты ел?
– Да, Учитель. Я кушал со слугами. Кашу, перепелку, ягоды и...
– Довольно, я понял. Поднимайся и пойдем.
Борай схватился за руку и вскарабкался на глинистый обрыв. Тормант, чуть ссутулясь, широким шагом пошел впереди, и мальчик засеменил следом. На холме, в столбе
– Здесь, - сказал Тормант.
Жрец бросил в руки мальчику свернутый коврик:
– Расстели и ложись. Посмотри, нет ли там муравейника. А то будет, как в прошлый раз.
Борай опустился на коврик, но не лег, а сел, скрестив ноги:
– Учитель.
– Что?
– А вы ели?
– Что?!
– Тормант с трудом сосредоточил на никчемыше взгляд из-под отекших век.
Борай с серьезным видом покачал головой:
– Эта работа Дамы очень трудная. Вы плохо кушаете и не выздоравливаете, как раньше.
– Какой дамы? Что ты несешь?
– Вы очень устали, Учитель. И Борай устал. И маленькие мертвые устали. Давайте скажем Даме, что мы не хотим никого искать.
– Ты называешь Дамой господина Агталия?
– Тормант криво усмехнулся.
– Он не дама, к сожалению. Он - стервятник, который прилетает, когда чувствует, что его возможная добыча слаба и готова сдаться без сопротивления. А потом этот стервятник выклевывает жертве все брюхо в поисках кусочка поаппетитнее.
Никчемыш скривился, видно, представив сказанное учителем:
– Эта Дама...этот господин плохой, злой? Может нам надо убить его? Борай не хочет, чтобы его клевали.
– Как бы я хотел. Убить его, - промолвил Тормант, сжимая руку в кулак.
– Но не могу, понимаешь, Борай? Мы должны выполнить обещанное, иначе нас ждут пытка и гибель. Ты должен мне помочь, пойми? Ты должен стараться. Делать то же, что и вчера, и семиднев назад. Подчиняться, чтобы я мог искать...того, кто...сможет...спрашивать много-много...маленьких мертвых, понимаешь?
– Тормант потер веки пальцами.
– Да. Борай понимает. Борай все сделает. Борай все уже придумал, - закивал никчемыш.
– Что ты там придумал?
– Маленькие мертвые очень хотят быть живыми, - объяснил никчемыш.
– Все хотят быть живыми, - буркнул Тормант.
– Они все время говорили, что боятся. Бораю их очень жалко. Они не могут ходить и кушать, только сидят там и злятся. Вот Борай и обещал им, что они будут живыми.
– Что?
– жрец в ужасе уставился на мальчика.
Сохрани Домин, не может быть, чтобы мальчишка все-таки спятил! Неужели в кривой голове медиума лопнул все же какой-то сосуд, и Борай уже начал заговариваться и вот-вот помрет. Что с ним тогда сделает Агталий, мелькнуло в голове у Торманта.
– Они сказали, что это все равно страшно, но они подумают. Я не знаю, почему им страшно, но они сказали, что тот, кого мы ищем может их убить совсем-совсем. Какой-то страшный человек. Мне их жалко. Один из них приходил и все время слушал. А теперь он говорит, что поможет мне. А я сказал, что он будет живой и сможет ходить и все видеть по-настоящему...
– Борай, у тебя не болит голова? Ты хорошо себя чувствуешь?
– срывающимся голосом спросил жрец.
– Нет, у Борая ничего не болит, - безмятежно отозвался никчемыш.
– Борай привык, и кровь уже не течет. Борай хорошо все придумал. Много людей умирает, и их тела никому не нужны. Когда Борай был маленьким, одна девочка умерла в доме рядом, она сидела возле своего тела, и она была грустная, а потом...ее забрали в хорошее место, а тело осталось и испортилось бы, как рыба на берегу, если бы люди не сожгли его. А если бы нашлась другая мертвая девочка, которая заблудилась или побоялась уходить, она могла бы пожить в том теле, и всем было бы хорошо...