Время волков
Шрифт:
Что-то больно ударило Кармаха по ногам. В порыве бешенства он обернулся, рассчитывая наказать обидчика. За его спиной стоял огромный, смуглый человек, по его одежде Кармах определил, что это царский телохранитель. Посягательство на него по закону приравнивается к покушению на саму царицу. Темнокожий громила жестом указал Кармаху на пол, тут только молодой офицер сообразил, что этикет требует от него припасть к ногам великой царицы. Кипя от гнева и обиды, он опустился на пол и лежал, пока не услышал бряцанье украшений на одеждах поднимающихся сановников. Кармах
— Она проигнорировала послание Верховного Главнокомандующего, где он предписывает ей немедленно прислать ему помощь!
— Никто ничего не может предписывать царице, глупец, — надменно проговорил Главный Советник, — ты приехал на закате, день закончился, царица хочет спать.
— Неужели даже военное время не способно изменить ваших закостенелых традиций?! Гадирцы нас не спрашивают, хотим ли мы спать или есть, когда нападают на нас. Они жгут деревни, убивают людей, и их не интересует, чего в это время хочет наша царица.
Главный Советник выслушал выпады юноши, опустив глаза. Очевидные веши говорит этот горячий юнец, но если он не научится держать свои эмоции при себе, то недолго ему удастся прожить во дворце, может быть, даже не успеет дождаться помощи от Гелионы. Собственно говоря, по всем законам Антиллы, Кармах сказал достаточно, чтобы быть приговоренным к смертной казни, но Главный Советник все раздумывал, все не поднимал глаз. Потом огляделся. Убедившись, что поблизости никого нет и никто не услышал горячие нападки молодого офицера, Главный Советник произнес наставительно:
— Юноша, ты слишком вспыльчив и неосмотрителен. Не думай, что царице нет дела до войны. Но ты же понимаешь, решение прекратить работу на полях и службы в храмах не может быть принято просто так, необдуманно, лишь по одному требованию твоего командира.
— Там гибнут люди, не только солдаты, но и те же земледельцы и жрецы. Гадирцы не щадят даже детей! Когда взойдут ваши посевы, их уже некому будет пожинать!
Главный Советник прищурил глаза, разглядывая юношу. На лице офицера не было маски, оно пылало от нетерпения и гнева.
— Ты, верно, с юга, да? Чей ты сын?
— Антеф Амунем, мой отец, был наместником южной провинции, а теперь там только руины.
— Хорошего сына вырастил Антеф Амунем. Я понимаю твою боль. Нет ничего тяжелее, чем видеть, как враги разрушают твой край, убивают твоих родственников, как отчий дом лежит в руинах. Жив ли еще Антеф Амунем?
Юноша мотнул головой и опустил глаза.
— Послушай, что я скажу тебе, сынок. Не думаю, чтоб твой отец желал тебе когда-нибудь сгнить заживо в каменном мешке. А именно это тебя и ждет, если ты будешь продолжать высказываться в том же духе. Кармаху, сыну Антефа Амунема, более пристало погибнуть в бою с врагом, защищая родину, поэтому прибереги свой пыл для гадирцев. Ты не в силах изменить распорядка дворца, поэтому будь мудр, сдержись и смирись, плыви по течению. Завтра царица будет рассматривать
— Вскоре?! Не завтра?
— Ну, ты же офицер, а не дитя. Должен понимать, что за один день не удастся мобилизовать всех землепашцев, они же не в Городе Солнца поля обрабатывают. Будут посланы гонцы. Сколько еще времени потребуется, чтобы собрать провиант, новых солдат еще и кормить чем-то надо. К тому же люди земли не привыкли воевать, без охоты пойдут они в солдаты, может, кого и силой придется заставлять. Так что, если царица прикажет, и тебе с твоим отрядом дело найдется.
— Я не буду воевать с мирными жителями своей страны, когда кругом столько врагов, — зло процедил молодой человек. — Я офицер, а не надсмотрщик, чтобы сгонять людей. Хорошо хоть, жречество достаточно образованно и способно понять, что грозит стране без дополнительной мобилизации.
Главный Советник покачал головой:
— Со жрецами вообще отдельный вопрос. Думаю, царица не позволит им воевать.
— Конечно, ведь тогда некому будет возносить ей хвалу, — съязвил Кармах.
— Разумеется, — усмехнулся Главный Советник и продолжил уже в другом тоне: — Если я еще раз услышу от тебя что-нибудь предосудительное, высказанное в адрес царицы или ее политики, то ты будешь немедленно отправлен в узилище, несмотря на мои личные симпатии и к тебе, и к твоему уважаемому отцу, которого я некогда знал. Ты успел уже заслужить несколько смертных казней, и, не приказав до сих пор арестовать тебя, я считаю себя сполна оплатившим мой дружеский долг перед Антефом Амунемом. Долее это продолжаться не может. Итак, юноша, у тебя больше нет защитника и советчика. Иди и не пеняй на старика, что я не предупредил тебя.
С этими словами Главный Советник развернулся и ушел, оставив юношу одного посреди Зала Приемов, сжигаемого бессильной яростью. Кармаху захотелось немедленно уехать, вырваться из золотого, словно застывшего вне времени царского дворца, из этих фальшивых церемоний и поклонов, туда, где его друзья спят на голой земле под открытым небом, где отступают они, изнывая от зноя и ран, под натиском врага. Борясь с отчаянным желанием начать крушить все эти светильники, статуи и все, что олицетворяет собой спокойствие и власть, он бросился прочь из дворца. Он бежал по городу, по его узким, мощеным улочкам, толкая людей, роняя разложенный торговцами товар, захлебываясь рыданиями.
Кармаха привозили сюда родители, когда он был еще ребенком. Они хотели приобщить сына к древним святыням, собранным в Городе Солнца, они мечтали вырастить достойного наследника своего древнего рода. И вот теперь их нет, они погибли в своем поместье, когда напали гадирцы, и Кармах не смог даже найти их тела среди обгоревших руин того, что когда-то он называл домом. А Город Солнца по-прежнему стоит, все такой же сверкающий, разноцветный, пышный. И люди здесь такие веселые, им нет дела до того, что юг погиб, что гадирцы убивают солдат.