Время вестников
Шрифт:
Барон Мелвих задавал себе десятки вопросов – но покамест не получил ответа ни на один. С каждым днем эта невозможность узнать и понять все больше выводила его из себя. Он чувствовал себя уже не фигурой на шахматной доске, передвигаемой игроком, но «болваном» в бридже, необходимым ради того, что кто-то должен занимать условленное место за столом и вести подсчет чужим взяткам. Это злило. Это раздражало. Это сводило с ума – особенно если принять во внимание невозможность посоветоваться с кем-либо, умеющим рассуждать также, как ты. Хотя бы с Сержем – невзирая на его злой язык и циничный образ мыслей.
Ответы на многие из вопросов германца наверняка знал Мак-Лауд. Однако Дугал теперь
Во времена Третьего Рейха не существовало понятия «информационный голод» – иначе Гунтер обозначил бы свое состояние именно такими словами.
– Мелвих, Мелвих… А где это, собственно?
– Люби и знай родной свой край, – строчку из патриотического стишка мессир фон Райхерт процитировал сперва на языке оригинала, то есть на немецком начала ХХ века, а затем – в собственном переложении на норманно-франкский конца века XII. – Как мне объяснили, это крайний север Шотландии. Побережье с роскошным видом на Оркнейские острова. Камни пополам с вереском, там и сям для живописности понатыканы овцы. Думаю, я туда никогда в жизни не доберусь.
– Угу, – согласился Дугал. – Далековато.
Тихо зверевший от непонятиц здешнего мира и скудоумия окружающих, обер-лейтенант решил в кои веки предпринять собственный маневр: явился на стоянку семейства Мак-Лауд и без особого труда уговорил шотландца составить ему компанию – прогуляться в город. Леди Агнесса от приглашения отказалась, сказав, что уже вчера побывала в Тарсе вместе с мальчиками, и, проявив неожиданное для благородной леди понимание, ехидно посоветовала не рушить городские стены головами местных блюстителей и не поджигать трактиры. Жизнь с кельтом явно шла византийке на пользу – она даже изъясняться стала, подражая своему благоверному.
«Мы западноевропейские туристы на экскурсии по восточному городу, – хмыкал про себя Гунтер. – Недостает только фотоаппаратов и путеводителей».
Определенной цели у франков не было. Они просто шатались по столице, издалека разглядывая царскую резиденцию на холме, здешние непривычные дома темно-красного камня с узкими окнами, плавно закругляющимися поверху, многоголосые рынки, приземистые церкви и остатки римских акведуков. Несостоявшийся историк, обер-лейтенант помнил, что Армянское царство переживало свой недолгий расцвет – спустя десяток лет местных жителей ожидало очередное турецкое нашествие, разгром, утрата родного края и массовая эмиграция к северу, к горам Кавказа, под защиту воинственного царства Грузинского. Где сейчас, если мессиру фон Райхерту не изменяла память, правила женщина. Молодая царица Тамар, дочь и наследница умершего в 1184 году короля Георгия с непроизносимой фамилией Багратид. Любопытный складывается конклав вокруг Черного моря: с одной стороны – Склирена, самоуверенная императрица на троне дряхлеющей Византии, с другой – не менее упорная и мудрая девица в пограничной стране на восточном побережье. А что, если две незаурядные юные дамы, у подданных которых имеется общий враг – сельджуки, однажды сумеют договориться между собой?..
Германец настойчиво пытался вывести собеседника на разговор о загадках, сопутствовавших им в пути, но добился иного – Дугал вдруг заинтересовался новым титулованием германца, на каковое раньше не обращал внимания.
Майское солнышко карабкалось все выше по небосклону, начинало припекать, тени сделались резкими и синими, а густой воздух дрожал и переливался мельчайшими частицами пыли. Праздношатающиеся гуляки, не сговариваясь, свернули в прохладный дворик –
Зато местное вино было легким, сухим и кисловатым, лившимся в пересохшие после пыльных дорог Малой Азии глотки, как родниковая вода.
– М-да, ну и захолустье тебе досталось, – сочувственно поддакивал Мак-Лауд. – Правильно говорили – не будет с него никакого дохода, а хлопот – целая куча. Ну, правда, еще баронское достоинство с гербом впридачу. Каков герб-то, говоришь? Белый ворон в лазурном поле?.. Слушай, твоя баронская милость, как ты смотришь на то… – пауза, сочное чоканье толстостенных глиняных кружек, – твое здоровье… На то, чтобы продать свой грешный Мелвих?
– И кто его купит? – саркастически осведомился германец. Мысль избавиться от «подарочка» вспыхивала уже не раз, но беспомощно гасла под холодной водой аргумента: кто, будучи в здравом уме, захочет обзавестись такой собственностью?
– К примеру, я…
Мессир фон Райхерт поперхнулся очередным глотком и изумленно скосился на сидевшего напротив человека. Похоже, шотландец в кои веки не шутил, но говорил вполне серьезно.
– Ты?! Решил заделаться лендлордом на старости лет?
«Хотя Дугала можно понять: семейный человек, запасливо подыскивает уютное местечко, где провести остаток жизни… Продать ему это баронство, что ли? На кой оно мне сдалось?», – подумав так, Гунтер хмыкнул и перешел к практической стороне дела:
– Но ведь мы в военном походе. Как можно подтвердить и засвидетельствовать, что пожалованная мне собственность отошла другому человеку? Да и сколько может стоить поместье наподобие Мелвиха, хотя бы приблизительно?
– Н-ну, в год хозяева едва-едва наскребают с таких владений тридцать-сорок золотых шиллингов, – прищурившись, подсчитал Мак-Лауд. – Слышал поговорку: десятина церкви, треть в королевскую казну, остальное – на прожитье лорду с домочадцами, чтоб не прозябали в бедности?.. Устроит тебя шестьдесят золотых? Сделку нам охотно заверят в ставке Барбароссы, уж там наверняка отыщется стряпчий, который за малую мзду напишет грамоту на владение и привесит к ней печать. Ты же вроде как подданный Римской Империи?
– Вообще-то я присягал вашему принцу Эдварду… – припомнил германец, окончательно запутавшись в здешней ступенчатой системе вассалитета и собственном статусе. – Да, но за кем в этом случае остается титул «барона Мелвиха» – за мной или за тобой?
– Титул есть дарованная и не отторгаемая часть землевладения… – заунывно начал Дугал, глянул через плечо собеседника и чуть нахмурился. Раздраженно понизил голос: – Десяток таверн в городе, так нет, он непременно выберет именно ту, где ему совсем не рады.
Можно было не оглядываться, проверяя, и не переспрашивать – тяжелые приближающиеся шаги, шелест и потрескивание ломающейся под ногами соломы, которой в обилии засыпан двор, падающая наискосок черная тень. В последние дни Гунтер и его знакомцы почти не сталкивались с мессиром Ангерраном. С одной стороны, утратив доверие к попутчику, они невольно старались его избегать, с другой – старый рыцарь сам постоянно пропадал по своим загадочным делам. Мишель говорил, якобы несколько раз видел его в ставке Барбароссы, где мессира де Фуа принимали со всем уважением.