Шрифт:
Пролог
Дождь начался резко. Будто там, где-то наверху за облаками кто-то открыл кран и переключил режим на "душ". Сладкий пьянящий запах цветов стал вдруг очень ярким и почти осязаемым.
Вера замерла на полуслове. Ей хотелось высказать этому зануде всё, что накипело. Но шум дождя моментально заглушил звуки. Бесполезно перекрикивать.
Она и среагировать не успела, когда Кирсанов потянул её за руку.
— Надо спрятаться, бежим!
— Прятаться? Ты сахарный? Тут до дома метров двести.
Павлу ничего не оставалось. Он только крепче сжал Верину ладонь. Они помчались вдоль проспекта в сторону дома.
Верочка сначала азартно перепрыгивала лужи. Потом просто бежала, сверкая коленками, пытаясь успеть за длинноногим Кирсановым, тянущим её за собой.
Арку проскочили, не сбавляя темп. Уже во дворе под огромной липой Вера вдруг притормозила. Глянула из-под ресниц так серьёзно и пронзительно, что Павла будто под дых ударили. Тряхнула рыжими волосами. Ведьма. И снова побежала уже наискосок через двор к парадной.
Павел догнал её, пытающуюся одновременно мокрыми руками попасть в три в кнопки старого кодового замка на двери и дёрнуть ручку. Всё она пытается сделать сама!
— Да погоди. Дай мне, — его ладонь легла поверх тонкой девичьей. От дрожи и холода не осталось и следа. Жар прокатился по телу и отозвался бешеным стуком сердца.
Они ввалились в крохотный лифт, толкаясь и по-собачьи отряхиваясь. И пока скрипучая крохотная кабинка поднималась на шестой этаж, уставились друг на друга.
Глава 1. Павел
Кирсанов терпеть не мог свадьбы. Очень много малозакомых людей, которые пытаются найти общие темы для разговоров и не забыть, зачем же пришли. Много еды. И обалдевшие от всеобщего внимания молодожёны, которым, кажется, больше понравилось побыть где-то вдвоём, чем целоваться на виду у такого количества свидетелей и выслушивать однотипные пожелания.
Но это событие было исключением. Как, впрочем, и любой визит в Москву к чудесным друзьям родителей. Этих людей он считал своими родственниками, хотя это было не так. Но есть такие чудеса в жизни, когда друзья становятся твоей настоящей семьёй.
Родители Павла Кирсанова жили в Варшаве давно, бывая в Москве и в Санкт-Петербурге наездами с визитами к родне и друзьям. Не приехать на свадьбу к старшей внучке своих очень близких друзей и наставников они не могли.
У Павла уже хватало дел в варшавской клинике. Свободные два выходных — гигантская роскошь, если ты только начинаешь работать врачом. Обычно перепадает только один вечер на неделе. Право, чтобы младший и средний персонал называл тебя "Panie doktorze", пришлось зарабатывать аж восемь лет, не вылезая из учёбы и практики.
Кирсанов взял пустой бокал и налил себе минеральной воды. Жарко. Не лучшие условия для сладкого и газированного. Заметил, что мысли в обычных бытовых ситуациях сбиваются на профессию помимо его воли. Хотя он, конечно, не гастроэнтеролог. А ортопед.
По его врачебную душу пока, слава богу, пока проблем не возникло. Если только детская компания не добегается до каких-нибудь серьёзных травм.
Перестать быть врачом у него пока
Павел встал чуть в стороне. Глянул в небо. Белый длинный след от самолёта на фоне яркого голубого летнего неба притянул взгляд. Красивая белая полоса называется совсем не романтично — "конденсационный след". Наверное, не заинтересуйся он всерьёз медициной, вполне мог бы стать пилотом. Но, как заметил все тот же дедушка Сергей Леонидович Кирсанов, кровь — не вода. Когда у тебя в семье уже есть по меньшей мере три поколения врачей, выбор этого пути кажется вполне естественным.
Взгляд заскользил по горизонту. Тёмно-зелёный контур леса на другом берегу водохранилища отражался в воде нечеткой линией. Чайки носились над водой. Смешанный подмосковный лес успокаивал мягким зелёным светом. Всё же глазам комфортнее, когда зелено.
Яркое пятно рыжих волос мелькнуло и исчезло за белым шатром, раскинутым на лужайке возле водохранилища. Павел проследил за пятном глазами. Это ведь не невеста. Валя Орлова, на чью свадьбу они все и приехали, была обладательницей рыжих волос. Но это не она. Ярко. Почти огонь, совсем не мягкая едва уловимая искра, как у его матери.
Рыжина — всё же рецессивный признак. А такая яркая — вообще редкость. Впрочем, волосы красили ещё древние. А ещё у рыжих пониженный болевой порог. И доза анестезии требуется другая. Всё это промчалось в голове у Кирсанова за считанные мгновения. Ноги сами понесли его посмотреть, кто же это ещё такой рыжий.
Глазеть в открытую было неприлично. Кирсанов просто прошёл со скучающим видом мимо группы гостей. Очевидно, что родня. Рыжеволосая яркая женщина отдалённо напоминала маму невесты. Скорее всего, сестра. Рядом с ней стояла такая же ярко-рыжая барышня. И задумчиво крутила в руках ножку бокала. Ох, ничего себе, у них наследственность!
Павел не сразу понял, что курсирует туда-сюда уже третий раз. Чёрт! Он никак не мог подобрать слово для описания оттенка этой нереальной рыжины. Теперь уже верилось, что вполне натуральной. Потому что девушка оказалась белокожей, сероглазой и с россыпью веснушек по лицу и открытым плечам.
Латинское название веснушек — эфелиды, тоже вспомнилось не сразу. Видимо, голову следует проветривать чаще. Перегруз налицо. А вот цвет волос… Пожалуй, такого цвета были осенние листья. Что-то между терракотовым и коричневым. Мозг заодно подкинул информацию из области ботаники. Каратиноиды и антоцианы, имеющие такие оттенки, есть в листьях всегда. Но видны становятся, только когда разрушается хлорофилл.
Кирсанов выпил остатки воды залпом. Вся эта история про рыжих не имела никакого отношения к области его интересов. Но, безусловно, забавляла. Как задачки по генетике, которые он научился решать ещё лет в десять. А вот статью по остеосинтезу стоило бы "причесать" и отдать здесь в Москве на рецензию мэтрам уже в понедельник. И лучше лично. Выразить, так сказать, почтение.