Время созидать
Шрифт:
– Вон там – что, дворец? – К Тильде подошел Саадар и мягко обнял за плечи. Тильда так и не поняла, на что он указывал – на какую-то тускло отблескивающую точку среди буйной густой зелени на вершине холма. То ли дворец, то ли местный храм. Она стояла, прямая и молчаливая, склонив голову, и были только смазанные пятна, красные, золотые, коричневые, белые. Был уверенный голос Саадара.
И новый мир – так близко! Неотвратимо близко. Высокие незнакомые деревья с кронами, похожими на ровно выстриженные шары, вставали прямо из воды, и пестрые птицы
После однообразия океана, после трех месяцев в тесной каюте захватывало дух от вида черепичных и шиферных крыш, покрывающих холмы, – Тильда увидела в этом расчет: производить впечатление на всех прибывающих морем. Город-сказка, город-мечта, но сколько людей пропадали в нем, поглощенные этой мечтой?..
– Главное, что мы доплыли и не подохли. – Дыхание Саадара шевельнуло на макушке волосы.
Больше он ничего не сказал – никаких бодрых обещаний, воодушевляющих речей, какие мог бы произнести как бывший командир отряда, какие, наверное, произносил сотни раз перед новым, новым, новым боем…
Их встречали не цветами и не ветвями оливы – а изматывающе-долгой процедурой досмотра – местные власти называли это «необходимыми мерами», но имя этому было – волокита.
В просторном и душном помещении, явно построенном на скорую руку, томились в очередях переселенцы с «Чайки» и других судов. Здесь лекари осматривали людей после строгого карантина, здесь же чиновники местного ранка – канцелярии – допрашивали бледных приезжих, кашляющих от едких порошков, которыми окуривали каюты и трюмы против переносящих заразу паразитов. Что ж, по крайней мере, местные власти заботились о том, чтобы люди не умирали и как можно дольше платили налоги.
Ни скамей, ни чего-то подобного в зале для досмотра не предполагалось, и все сидели кто на полу, кто в обнимку с нехитрым скарбом, кто-то стоял, кто-то нервно расхаживал взад-вперед.
Хвост бесконечной очереди двигался медленно, и время растягивалось. Разговаривать не хотелось – не было сил. Тильда почти задремала, прислонившись к какой-то перегородке, когда кто-то тронул ее за плечо – оказалось, Айрин.
– Иди! Твоя очередь.
Тильда кивнула и вошла в отгороженный полотнищами закуток, душный и пропахший насквозь застарелым потом и грязной одеждой.
Там сидела за столом хмурая женщина с сонным взглядом совы, одетая в серую лекарскую хламиду, круглую шапочку и передник, которая тут же по-хардийски велела снять одежду – небольшого знания языка Тильде хватило, чтобы понять ее.
Чужие пальцы бегло ощупали спину, задержались, касаясь шрамов, и если раньше от этого стало бы жарко и зашумело бы в ушах, то сейчас ей было все равно, что все смотрят на обнаженное, худое тело с остро выступившими ключицами, ребрами и лопатками, на эти шрамы…
Хмурая женщина приложила к груди блестящую, непривычного вида трубку и нахмурилась еще больше.
– Болеть? – спросила Тильда, но та не ответила, записывая
Незнакомые буквы, похожие на пружины и крючки, расползались в стороны. Тильда закусила губу, дышала ровно, стараясь смотреть на собственные руки, лишь бы не видеть эти чужие буквы. В Республике участь больных была незавидной: обыкновенно все, кто не имел достаточно денег на смерть в собственной постели, оставались догнивать в какой-нибудь лечебнице. Люди умирали там, лежа вповалку на узких топчанах, а монахи Отречения могли лишь ненадолго облегчить их страдания.
Тильда вглядывалась в лекаря, пытаясь угадать вердикт. В горле застряло что-то скребущее и горькое. Такой долгий путь – неужели он закончится здесь?.. Что же тогда будет с Ароном?.. Страх пульсировал в ней горячим сгустком.
Женщина-лекарь взглянула на нее без выражения, что-то размашистое написала в толстой тетради перед собой и с совершенно равнодушным видом вручила Тильде бумажку с печатями. Сказала ровное, безразличное слово на хардийском. Кто-то рядом перевел:
– Одевайся, говорит, все, говорит, хорошо.
Тильда выдохнула облегченно, наскоро завязала все шнуровки и застегнула крючки на корсаже и едва не бегом выскочила из огороженного полотнищами закутка. Саадара с Ароном отыскала не сразу – только когда ее окликнули, увидела их в хвосте длинной очереди к чиновникам ранка. Саадар, улыбаясь, махнул ей рукой.
– Скоро и до нас дойдет, – объявил радостно.
– Если дойдет, – буркнул стоящий рядом коренастый мужчина в потертом сером сюртуке. – Некоторые ждут с прошлого утра. А некоторым вообще никаких бумаг не дают. Поворачивают обратно. Так что рано лыбиться.
Саадар хмыкнул и пожал плечами, но семя беспокойства упало в жирную землю, и Тильда не могла отвести взгляда от столов в конце, за которыми в ряд сидели местные чиновники: в синей форме непривычного покроя, с круглыми шапочками, подкрученными усами и знаками своих ведомств на рукавах. Тогда Саадар взял ее за руку и не выпускал до самого того момента, пока они не оказались перед перед бойкого вида смуглым и темноволосым юношей, бегло говорящим на адрийском. И как удивительно было, что Саадар, словно немного усохший в плечах, усталый, отдает ей силы, делится ими, делится уверенностью и знанием чего-то, чего она не видела и о чем понятия не имела!..
– Чем вы занимались на родине? – Молодой чиновник поскреб стенку чернильницы пером, и звук оттого вышел неприятный.
Тильда поморщилась – этот скрежет отдавался почему-то зубной болью.
Они с Саадаром еще на корабле сочинили историю, в которой ей пришлось бежать с востока, оттуда, где у границ Республики Рутен бился за спорные территории; скитаться по стране без пристанища и – уплыть за море, в поисках земли более гостеприимной. Алиша Мариди, живописец, потерявшая дом и семью и привлеченная размахом большого строительства в Сорфадосе – полуправда всегда убедительнее откровенной лжи.