Время перемен
Шрифт:
— Что ты там болтаешь, Пако? — истерически вопит толстяк. — Кто там у тебя? Ну-ка покажись!
По коридору кто-то несется с топотом. О’Тулл глядит на дверь, но даже не поднимает автомат. По звуку ясно, что не к ним. Топот стихает.
— Идея, — говорит Юджин, приподнимая за шкирку бесчувственного Пако. — Где у этого гроба видеорастр?
— Тут, — Артём понимает мысль напарника. — Подключить на голограф?
Времени у них было хоть отбавляй. Пока «Головастый» ломает местного родича…
— Подключи.
Подняв бесчувственного Пако, Юджин напяливает
Мордастый взревывает, как укушенный гамадрил. Целую минуту он с бешеной скоростью выплевывает ругательства. Грива, неплохо владеющий испанским, слушает не без удовольствия.
Внезапно толстяк осекается. Выражение его лица претерпевает жуткую метаморфозу. Смесь ужаса, невероятной тоски и беспомощности… Артём лишь однажды видел нечто подобное. На лице мертвой женщины, которую они вытащили из-под развалин в Сеуле. Ее ребенок, тоже мертвый, лежал в двух метрах. Их обоих накрыло межэтажной балкой.
Толстяк издает тихий жуткий вой и выпадает из видеоконуса. Еще через миг в конусе появлется нечто вроде обломка водопроводной трубы, забрызганной желтой краской. Щелчок — и голограмма гаснет.
— Головастый, что это было? — спрашивает Артём.
Теперь можно спрашивать: маскировка уже не нужна.
— Анализирую, — раздается лаконичный ответ.
Юджин больше не улыбается. И Грива тоже. Все идет слишком уж гладко. Слишком шаблонно.
Проникновение. Подключение «Головастого». Зачистка. Выражаясь официальным языком — «глобальное санирование территории нарушителя». Третий этап Артёма и Юджина не касается. Зачистка — это когда сотни десантников в броне высокого уровня обшаривают каждый закоулок. Грубая, но эффективная сила. Сотни вымуштрованных живых машин, направляемых «Головастым», машиной настолько умной, что ее вполне можно считать живой. Топот тяжелых ботинок, треск вышибаемых дверей: «Всем лежать! Стреляем без предупреждения!» И отрывистые хлопки выстрелов — в тех, кто не понял. Зачистка — это когда угроза уничтожения информации сведена к минимуму, работа группы проникновения закончена, можно отключить рабочий режим камуфляжа, ослабить ремни и ждать команды на эвакуацию.
Но сейчас маленький демон удачи, живущий в селезенке каждого алладиновского «полевика», нашептывает: «Гладко — это плохо. Гладко — это неправильно. Операция не закончена».
— Операция не закончена, — произносит Грива. — Что-то не так.
— Привести в чувство маленького ублюдка? — интересуется О’Тулл.
— Давай, — соглашается Грива. — Головастый! У нас проблемы, не поддающиеся формализации.
«Зафиксировано. Известить специального координатора?»
— Извести. Скажи ему: мы хотим еще немного пошарить в этой конюшне.
Головастый не всегда понимает сленг и идиомы, но сказанное воспроизведет в точности.
Артём подходит к двери и осторожно ее приоткрывает. Залитый матовым светом коридор девственно чист.
Артём так же аккуратно прикрывает дверь и возвращается в облюбованное кресло. По дисплею живым ковром бегут цветные символы. Грива зевает.
О’Тулл тем временем расчетливо пинает пленника под колено. Оператор дергается, стонет.
О’Тулл берет его за шиворот, поднимает, заглядывает в мутные глаза. Секунд пять ботинки оператора покачиваются в пяти сантиметрах от пола, затем Юджин разжимает пальцы, и Пако вялой кучей оседает на пол.
Но он уже в сознании.
Ирландец знаком показывает Гриве: твоя очередь.
В их паре О’Тулл — «руки», а Артём — «мозги». Он соображает настолько же быстрее ирландца, насколько тот проворнее по части стрельбы. Кроме того, Грива лучше говорит по-испански.
Артём опускается на корточки:
— Пожар, — сообщает он Пако.
Тот ошалело глядит на «полевика».
— Пожар, — повторяет Артём по-испански. — Защита.
Оператор подскакивает, длинная рука О’Тулла перехватывает его на лету. Оператор трепыхается пойманной бабочкой.
— Легче, мужик, — говорит ему Грива. — Мы — офицеры «Алладина». Сотрудничество тебе зачтется.
Взгляд маленьких красных глазок Пако прыгает с О’Тулла на Гриву и обратно. Оператор нервно облизывался. От него воняет страхом.
— Твой приятель сказал: «Пожар. Мудрила снял защиту», — произносит Артём.
— Какую защиту? — сипит Пако. Пот струится по его небритой физиономии. — В виварии?!
Его смуглая кожа сереет, губа отвисает…
Столь явная беспомощность настолько притупляет бдительность О’Тулла, что рывок оператора застает его врасплох.
Пако подскакивает как ужаленный и бросается к двери, опережая Ирландца ровно на секунду. Секунды достаточно, чтобы активировать замок и изо всех сил врезать кулаком по контрольному табло. Ирландец хватает коротышку за руку и швыряет в угол. Но дверь уже заклинило.
Пако трескается спиной о стену, сползает на пол и остается сидеть, посасывая разбитый сустав.
Юджин подходит к двери, трогает замок.
— Рвануть? — спрашивает он.
Артём качает головой:
— Разве мы куда-то торопимся?
Насвистывая песенку «Скачет по полянке бычок», в этот сезон очень популярную на русском гало, Артём пристально смотрит на оператора. Как тигр, выбирающий, с какого конца начать кушать пойманного кабанчика.
Пако не выдерживает.
— Сэр, — шепчет он по-английски. — Я готов сотрудничать. Только помогите мне смотаться отсюда.
— Зачем? — тоже по-английски осведомляется Артём.
Оператор умоляюще глядит на Гриву. Лицо офицера «Алладина» ниже глаз закрывает маска. В дневном свете ее ткань кажется серебряной.
— Сэр, — бормочет Пако. — Если мы здесь останемся, мы сдохнем. Это нас сожрет.
— Не думаю, — флегматично роняет Артём. — Мы очень невкусные. Верно, майор?
— Точно, — соглашается О’Тулл.
— Нас-то не съедят, — спокойно говорит Грива, — а вот насчет тебя — не обещаю. Так что, приятель, собери мыслишки и реши, что ты нам хочешь рассказать. Не торопись, подумай как следует, чтобы ничего не забыть.