Время Оно
Шрифт:
Чужеземцев здесь не любят, да я еще вмешался в какие-то их грязные жреческие дела. Негодяи собрались спалить в печи живьем троих мальчишек — они-де молились не тому богу. Ну, я налетел, разрубил пополам пару каких-то халдеев. Парни скрылись в толпе, а я вызвал на поединок здешнего царя. Как равный равного. Но они же и о правилах благородного боя не имеют ни малейшего понятия! Царь как бы согласился, и две пригожие девицы, коих я наметил освободить после победы, повели меня в отведенные мне покои — отдохнуть перед поединком. И только что я снял перевязь с мечом (а
— Да что вы заладили: смерть, смерть! — воскликнул богатырь и даже топнул босой ногой от досады. — Вот выведут на казнь, тогда и посмотрим. Они нас даже заковать не удосужились…
— Вы ошибаетесь, сэр новый друг, — печально сказал король. — Нас никуда не будут выводить. Казнь сама придет к нам. И, возможно, очень скоро.
— Пророк всегда готов к смерти, — сказал Возопиил. — Вот базарный вор, прямо скажем, не готов. И еще рука эта…
— Сочиняй трудно помирай сделать, — сказал багатур. — Сочиняй будет врагу кадык рвать зубами… Один помирай плохо. Столько багатур рядом стой — помирай хорошо, славно…
— Кто способен дружить без мысли о дружбе? — воскликнул Бедный Монах и воздел руки к каменному небу. — Кто способен действовать совместно без мысли действовать совместно? Кто способен подняться на небо, странствовать среди туманов, кружиться в беспредельном, забыв обо всем живом, как бы не имея конца?
Все пятеро поглядели друг на друга и неожиданно рассмеялись.
— Сочиняюшка, — сказал Жихарь. — На тебе, я знаю, много штанов навздевано — поделился бы? Нехорошо помирать без штанов.
— Нехорошо, — подтвердил степной витязь. Штанов на нем действительно хватало.
Богатырь похлопал обновкой об стену, чтобы слегка повыколотить блох. Степные шаровары были ему до колен, и вся малая дружина еще раз зашлась в хохоте.
— Право, я слышу своего побратима, — сказал король Яр-Тур.
— Кстати, — напомнил Жихарь. — Кто нас казнить-то будет?
— А я разве не сказал? — спросил король. — Здешнее хтоническое чудовище Тиамат выползет из-за вон той решетки…
Только сейчас богатырь действительно рассмотрел решетку из толстенных медных прутьев. За решеткой была тьма.
Пророк Возопиил обхватил голову здоровой рукой и завыл.
— Перестань, — приказал Жихарь. — Нужно было внимательней за Симулякром приглядывать, из рук не выпускать, пусть их хоть трижды переломают… Был бы он со мной, никакой Тиамат нас не осилил бы…
— Да откуда ж я знал? — Пророк поднял заплаканное лицо. Нос у него распух и стал раза в два больше. — Деревяшка и деревяшка, начальник, ее уже давно кто-нибудь на растопку пустил, тот же дедушка Лот, к примеру…
— Э, так он и держал деревяшка — мой ему еле пальцы разжимай, — сказал вдруг Сочиняй-багатур. — Большой Нос свое слово честно держи…
— Да? — заорал Жихарь так, что тьма за решеткой глухо загудела. — И куда же ты ее дел, чучело степное?
— Сочиняй не чучело, — с достоинством
С этими словами степной витязь показал на сломанную руку пророка.
Возопиил испуганно прижал руку к груди. А Жихарь прижал к груди Сочиняя:
— Золотое ты чучело! Ты не мало-мало воин — ты большой багатур! Ты всех нас спас! Не зря я с тобой братался! А ты, Возопиилушка, уж потерпи, мы тебе потом руку лучше новой приделаем…
— Ему не будет больно, — сказал Лю Седьмой, подходя к Возопиилу. — У него все скоро заживет — уж этого умения у несовершенного никто не отнял… Хэ, как искусно наложена эта повязка! Воистину вы князь лекарей, дорогой хунну! Но и я был в Медицинской Управе не последним учеником.
Действительно, пророк и не пикнул, когда Бедный Монах разматывал повязку, чтобы освободить Симулякр.
— Да, это он, чудесный жезл Жуй! Так непобедимый воин, проникая во вражескую крепость, облачается в нищенские отрепья! Нужны ли иные доказательства, царственный Яо-Тун-ван? Ведь никому другому, кроме нашего побратима, он не дался бы в руки!
Яр-Тур поглядел на деревяшку с большим сомнением.
Жихарь благоговейно принял Симулякр, и снова Умный Меч на мгновение блеснул перед ним.
— Ну, Тиамат, — сказал он. — Выходи. Поиграемся в мясную лавку…
Как будто кто-то незримый дожидался этих слов. Решетка медленно и бесшумно поползла вверх, а в наступившей тишине зазвучали шаги. Обыкновенные человеческие шаги.
Бумажный фонарик Бедного Монаха разгорелся ярче, так что стало возможно разглядеть того, кто выходил из мрака.
— А говорили — Тиамат, Тиамат, — сказал Жихарь. — Хреномат. Долго ты еще у нас на дорожке появляться будешь, Мироедина позорная? Кубло змеиное ходячее! Чмо болотное! Игоша-переросток!
Мироед, казалось, не слышал оскорблений.
— Вот я вас снова вместе и собрал, — сказал он. — Только глупец мстит сразу. Ваши наставники — наивные дети. Мне удалось напугать их этой дурацкой башней, которая не страшна никому, кроме жителей этого дурацкого города. Да, Тиамат — это одно из моих многочисленных имен. Просто меня забавляют многочисленные герои, которые меня все время убивают, а вот убить никак не могут. Новое имя дает мне новую жизнь. Господин Жихарь, господин Яр-Тур, господин Лю! Остальных не знаю, но проглочу с удовольствием…
— Мироедина ты Мироедина, — сказал нараспев Жихарь. — Не за свой ты кус принимаесся, ты этим кусом подависся…
— Что-то не вижу вашего проклятого петуха, — сказал Мироед.
— Будимир сильно занят, — совершенно серьезно сказал богатырь. — Курочек топчет. Мироедов ему некогда топтать.
— Хватит, — зарычал Мироед. — Не буду устраивать комедию, как в прошлый раз…
— Да, в прошлый-то раз тебя припекло…
Мироед ничего не ответил, а начал разевать свою пасть, в которой клубилась все та же чернота.