Время - ноль
Шрифт:
Утром десантников перебросили на точку – нашу воинскую часть на территории Афганистана. Там два дня жили на взлетке – в землянках около взлетной полосы. Все были вялые, почти не вылезали из землянок, отсыпались, точно прободрствовали неделю, а не одну ночь. Офицеры не трогали солдат, «деды» – «молодых».
Наверное, чтобы вывести десантников из этого сонного состояния, на третий день группу кинули брать пуштунскую базу. Высадились в ложбине между сопками, сложили в одном месте спальные мешки и ящики с боеприпасами. Гринченко не упускал из вида Зинатуллова, старался делать всё, как он, – небрежно, не обращая внимания на свист пуль. Стреляли
Взвод разделили на два отделения. Одним командовал заместитель командира заставы по боевой подготовке старший лейтенант Непрядва, вторым, в которое попали Зинатуллов и Гринченко, командир взвода Архипов.
– Не отставать! – крикнул старший сержант Архипов и побежал туда, где гуще ложились мины.
Гринченко сначала пристроился за ним, рядом со Стригалевым, потому что за широкой спиной Архипова чувствовал себя в безопасности, а потом, окликнутый Зинатулловым, вынужден был бежать за пулеметчиком. Непонятно было, почему они не отвечают на огонь душманов. Не будь у Сергея руки заняты коробками с пулеметными лентами, сейчас бы весь автоматный рожок выпустил по сопкам.
Стригалев, бежавший впереди, вдруг вильнул, сделал несколько неуверенных шагов, подволакивая левую ногу, и осел на землю.
– Ты чего, Саш?
Стригалев прижимал к ноге ладони, сложенные крышей, будто поймал кузнечика. Между пальцами просочилась яркая, киноварного цвета кровь.
Подбежал Архипов, приказал:
– На руки его – и за мной!
Гринченко спрятал коробки с лентами за камень, как будто боялся, что душманы украдут, и вместе с Угловым понес Стригалева под укрытие сопки. Держал за ноги, и Сашка смотрел на него пристально, ожидающе: то ли приговора, то ли успокаивающих слов, то ли сам хотел что-то сказать, но не подкатывала решимость. Когда Сергей спотыкался или поудобней перехватывал раненую ногу, Сашка кривил алые, словно напомаженные, губы на побелевшем, заострившемся лице. Потом Гринченко сбегал за коробками с лентами, а вернувшись, увидел, что санитар забинтовывает Стригалеву ногу. Левая штанина была распорота до голенища сапога, бедро и колено были залиты кровью. И создавалось впечатление, что разрез – и есть рана. Белоснежный бинт казался слишком чистым, поэтому кровь и пропитывала его мгновенно и старалась промочить каждое волоконце растрепанных краев. Сашкино лицо постарело, губы потускнели и выглядели не такими уж и пухлыми. Он безучастно смотрел на руки санитара и не морщился. Наверное. Подействовал промедол: рядом валялся использованный разовый шприц.
– Тимрук, останешься, поможешь отнести Стригалева, а потом к Зинатуллову вторым номером... А ты, – Архипов повернулся к Гринченко, – отнеси коробки Рашиду – и ко мне. Бегом!
Зинатуллов обстреливал сопку, расположенную впереди и чуть правее. Пулемет дергался на сошках, плюясь гильзами, казалось, норовил вырваться из человеческих рук. Но руки цепкие, просто так не отпустят – и Рашид улыбался хищно, словно наслаждался судорогами пойманной жертвы. Заметив, что Гринченко уползает, рявкнул:
– Куда?!
– Архипов! – крикнул Сергей в ответ и энергичнее заработал локтями и коленями, опасаясь, что пулеметчик силой оставит возле себя.
Сопку, на которой засели пуштуны, атаковали впятером. Гринченко бежал рядом с командиром взвода. Голова самопроизвольно вжималась в плечи, хотя свист пуль не слышал, и вообще ничего не слышал, кроме
– Не жмись! – отгонял взводный.
Гринченко не понимал слов, но интуитивно шарахался от него, а через десяток метров опять оказывался чуть ли плечом к плечу. И часто спотыкался, потому что смотрел не вперед и вверх, а на ноги Архипова: каска сползала на глаза, и, чем поправлять ее постоянно, лучше уж бежать с повернутой вбок головой.
Примерно на середине сопки старший сержант Архипов сбавил темп и лягнул Гринченко, чуть не сбив с ног.
– Сказал, не жмись, сынок, – спокойно произнес взводный.
На вершине сопки был неглубокий окопчик, еще хранивший чужие запахи. На дне валялись гильзы и пачка из-под сигарет «Camel». Архипов встал на нее коленом, пристроил автомат на бруствере и открыл огонь по следующей сопке. Целился долго, а стрелял короткими очередями. Только непонятно было, по кому он палит, вроде бы там ни души, и мины рвутся на дальних сопках.
– Стрелять надо, – меняя рожок, посоветовал старший сержант. – Автомат тебе зачем дали?
Лучше бы показал, по кому стрелять. Всё вокруг как будто двигалось и в то же время было неподвижным, а душманов не видно совсем. Но если надо стрелять – пожалуйста.
Вскоре к ним присоединились Зинатуллов и Тимрук.
– Вон там, правее вершины, видишь? – показал Архипов цель пулеметчику.
– Ну, – ответил Рашид.
– Соли! – и взводный повернулся к солдатам. – За мной!
На этот раз душманы сопротивлялись дольше, даже прижали атакующих плотным огнем к земле. Несколько пуль цвиркнули об камень рядом с Сергеевой головой, обдали щеку колючими брызгами. А ведь могут попасть не только в ногу, как Стригалеву, но и в голову...
– Вперёд!
На вершине сопки Гринченко упал рядом со взводным и сразу открыл огонь. Внизу была база – вырытые в склоне пещеры, рядом с которыми метались люди в полосатых халатах, похожие на больших колорадских жуков. Стрелял по человеку, бежавшему к тугаям. Длинная, почти на весь магазин, очередь догнала душмана – отбегался полосатый! Хотел поделиться радостью с Архиповым, но тот по кому-то долго целился, а потом коротко выстрелил.
Когда подтянулись пулеметчики, отделение спустилось вниз. Гринченко первым делом пошел к пещерам. Брезент, закрывавший вход в ближнюю, был посечен осколками взорвавшейся неподалеку мины, и сквозь дыры можно было рассмотреть лежавшие внутри ящики с боеприпасами, грязные поролоновые матрацы, закопченный котел и висевшие на вбитых в стену кольях овчины. Заходить в пещеры опасно, могут быть заминированы. Приданный отделению сапер не спешил их проверять, стягивал с мертвого душмана десантные ботинки, американские, на толстой подошве и с высокими голенищами. Такие почти у всех старослужащих, говорят, намного лучше наших сапог, но всё равно было гадко смотреть, как сапер примеряет ещё не остывшие после чужих ног ботинки.
Неподалеку от сапера, рядом с другим мертвым «духом», чистил автомат старший сержант Архипов, используя вместо ветоши чалму убитого. Местами она была грязная, и взводный тщательно выбирал незапачканные куски.
– Хватай чалму с той стороны и тоже почисти, – приказал взводный, – а то можно подумать, что ты автоматом окопы рыл.
Гринченко послушно тер оружие материей, пропахшей дымом костра, а голова непроизвольно поворачивалась в ту сторону, где лежал убитый им душман. Смотреть было жутковато. Убитый лежал на склоне, вцепившись обеими руками в землю, будто ждал команду, по которой вскочит и побежит, из-под ближней руки даже скатилось несколько камешков.