Время небытия
Шрифт:
Всюду, вдоль оживленных магистралей и тихих зеленых переулков, улицы заполняло солнце. Шел только март, но солнце уже прогревало землю, обещая скорую весну. Птицы звонким щебетом приветствовали тепло, серые утки выползли из зимних укрытий и весело сновали по воде туда-сюда, мужчины, идущие навстречу, улыбались Анне. Она приветливо улыбалась им в ответ и шла дальше. Она была разочарована своими романами, оставшимися в прошедшем времени, и пока не горела желанием отдать снова свое сердце другому. Отвергнув несколько ухаживаний, она осела в своем одиночестве, впитывая неожиданную свободу, оставаясь в бессонные ночи одна, ничем и никем не
Работа в издательстве шла своим чередом. В воздухе стоял бодрый запах кофе, корректоры стремительно перемещались между отделом верстки и принтерами, внося последние правки в готовящийся к выходу номер. Журналисты выстроились у окна, весело обсуждая прошедший вчера благотворительный бал.
Софи уже ждала Анну за ее столом.
– Здравствуй, дорогая, – весело приветствовала ее подруга. – Надеюсь, тебя задержал дома внезапный и бурный роман с белокудрым красавцем?
– Красавец был, но только темноволосый, – таинственно улыбнулась Анна. – А вот в постели меня задержали красивые несбыточные сны.
– Расскажешь по дороге, а сейчас вперед, нам пора отправляться на съемки.
И Софи увлекла Анну за собой, оставляя после себя на рабочем месте еле уловимую дымку сладких духов и приключений.
Софи было тридцать два года. Великолепная высокая блондинка, она работала фотографом и любила светскую жизнь. В ее огромной квартире, выходившей всеми окнами на Фрунзенскую набережную, всегда бурлил праздник, всегда были гости. Софи любили и ненавидели, смертельно завидовали – равнодушных не было. Брошенные любовники угрожали ей самоубийством, новые поклонники бросали к ее ногам цветы и свои судьбы. Иногда Софи пропадала неделями, про нее пускали самые неправдоподобные и нелепые слухи, а когда она возвращалась в свет, становилась еще красивее, еще обаятельнее – и злые языки прощали ей все тайны. Анна любила Софи за ее неистребимый гедонизм, жизнерадостность и стремление брать от жизни все.
– Дорогая моя, – встревожилась Софи, выслушав рассказ Анны о ночной встрече. – Во-первых, тебе надо меньше гулять одной по ночам, это опасно, а во-вторых, твой незнакомец прекрасен, он не потребовал с тебя ничего взамен за глинтвейн и отправил домой в целости и сохранности.
Анна рассмеялась. – Ты знаешь, сейчас, при дневном свете, происшедшее этой ночью кажется таким романтичным.
– Тогда нам надо как-нибудь вместе отправиться в тот бар, и кто знает, может, бармен так же красив и обходителен, как и его хозяин? – подмигнула ей подруга. – Я как раз рассталась со своим поэтом, который, не поверишь, до жути надоел мне свои рефлексирующим нытьем о тщете всего сущего.
– Но ведь он был так красив! – улыбнулась Анна. – Разве ты не говорила, что за право обладать подобной красотой ты готова терпеть любые творческие капризы?
– Я люблю форму, но не насколько, чтобы забывать о содержании, он достал меня в конце концов, ведь любую эстетику можно испортить, лишь слегка исказив образ в кривом зеркале. Вот и мой поэт, он был красив, он был так притягателен, но стоило ему открыть рот и начать рассказывать о своих душевных муках, как форма тут же до уродливости искажалась отвратительным содержанием. Я устала, – вздохнула Софи.
– И где же он теперь?
– Бродит под окнами, подсовывает мне под дверь стихи, полные боли и отчаяния. Но я не удивлюсь, –
Анна задумалась. Даже ее красивая, самая красивая из всех подруга не могла найти счастья в любви, а что же тогда говорить о ней самой? Она вздохнула, вспоминая романтический ночной образ, потом собралась с мыслями, и они начали работать.
– Давай как-нибудь поедем на далекие Карибские острова, – предложила ей Софи в перерыве. – Только ты и я, и больше никаких мужчин. Мы будем до упоения плавать в океане, купаться в лучах жаркого тропического солнца и есть свежих устриц, запивая их ледяным белым вином из запотевших бокалов.
– Давай, – отвечала ей Анна. – Я готова уехать прямо сейчас.
– И бросить работу? – смеялась подруга.
– Она мне надоела, впрочем, как и все вокруг. Мне хочется чего-то нового, а чего – я и сама не могу определить. Только книги и спасают меня в этом мире, книги и твоя поддержка, твоя неиссякаемая жизнерадостность.
Софи покачала головой, надолго замолчав и задумавшись о чем-то своем.
***
Шел апрель, весна уверенно вступала в свои права. Софи была увлечена новой любовью – модным московским художником – и не встречалась больше ни с кем из друзей, игнорируя любые попытки отвлечь ее от бурного романа. Анна не виделась с ней уже месяц и проводила свои вечера в обществе книг.
Она любила читать, любила открывать очередную новую книгу в бумажном переплете, и, нежно поглаживая страницы, переворачивая их одну за другой, впитывать чужие сюжеты, чужие истории, переживать за судьбы никогда не существовавших людей, с болью осознавать неизбежность исторических событий, каждый раз потрясавших мир и изменявших его навсегда. История смотрела на нее сквозь переложенные на бумагу сюжеты, и она становилась частью этой истории, не желая возвращаться в действительность после того, как последняя страница была уже прочитана. Закрывая книгу, она воображала себе продолжение этих историй, перенося себя в гущу событий, выдумывая новые хитросплетения сюжетов, становясь героиней средневековых легенд или приключений космических путешественников в далеких звездных мирах.
– Почему я не писатель? – вздыхала она, не решаясь переносить выдуманные сюжеты на бумагу.
Наконец наступил май, и уверенно вступившая в свои права весна принесла в ее распахнутое окно ароматы цветения. Анна вдохнула их полной грудью, отложила книгу в сторону и вышла из дома в напоенные чудесными запахами сиреневые сумерки. Ноги сами принесли ее в кафе на Новом Арбате, где она собралась поужинать в одиночестве, и вдруг там, за стойкой бара увидела Софи. Подруга была одна и, неспешно потягивая коктейль из мартини и лайма, смотрела в телефон. Она улыбнулась, увидев подругу, и пересела к ней за столик.
– Где же твой художник? – спросила Анна.
– Улетел на очередное биеннале в Вену, а я не захотела ехать с ним, – отвечала Софи, радостно обнимая подругу. – Не люблю этот город, он для меня слишком грандиозный и пафосный. Все эти двуглавые каменные орлы, королевские мраморные статуи, величественные дворцы, запруженные толпами туристов, навевают тоску… Уж лучше я останусь в своей Москве и буду наслаждаться обществом приятных мне людей… Знаешь, я так соскучилась по тебе!
– Уж не поссорились ли вы?