Время любить
Шрифт:
— И как вы оба покинули пост? Или третий дежурит? — вместо приветствия спросил у Дорохова и Китаева Кошкин.
— Да нет, — обнял Сергея Павловича майор, — мы уж три дня как безработные. Уволены за нарушение пропускного режима.
— Из-за Рузского?
— Из-за него милого, но он нам и работу обещает. Будем чуть ли не личными телохранителями у Елены Андреевны. Сам-то он без Грума ни шагу.
— Весело, — слил иронию в одно слово Сергей Павлович.
— Да плевать, прорвемся, герои нужны везде, — резюмировал Китаев.
— Здравствуй, Варенька, —
Варя ответила ему только глазами: да, я здесь, что же дальше? А он и сам не знал, что дальше. Поэтому стояли некоторое время молча, смотрели друг на друга внимательно, словно пытались разгадать будущее. Дорохов и Китаев предупредительно отстранились. Из оцепенения их вывел достопамятный Олег Афанасьевич, что торопился куда-то, но нашел секунду притормозить рядом с онемевшей парой:
— Что? Выписались? Ну всего вам…
— И вам, доктор.
— Поедем? — воспользовался пробуждением Василий Данилович. — Мы там у тебя дома немного похозяйничали. А Варя с Мариловной такой стол сварганили, что можно и свадьбу отгрохать. Моя бабушка говорила, хороший праздник под столом кончается. Виталик со своей Леной туда же приедет. Слушай, Палыч, они прямо, как брат с сестрой. Так что у тебя теперь и сынок и дочка…
— Аж с французской родословной, — вставил Китаев.
— Да, поехали, — Сергей Павлович все еще был где-то в другом мире.
Уже в машине Дорохов продолжил разговор. Попытался, вроде, начать издалека:
— Ты, Сергей, только не волнуйся. Мы еще не такие сражения выигрывали, — многозначительно кивнул на сидевшего рядом на переднем сидении Китаева.
— Еще что-то? Генератор? — с ходу догадался Кошкин.
— Угу, Яковлев твой генератор арестовал, а лабораторию, разумеется опечатал.
— Может, и меня уже уволил?
— Не имеет права, трудовой кодекс надо чтить, как говорила моя бабушка.
— А я думал Остап Бендер, — поправил Китаев.
— Остап Бендер чтил уголовный, — внес ясность Сергей Павлович. — Но с моим генератором у Яковлева ничего не выйдет. Даже если он лучших программистов и математиков привлечет, код они взломают недели через две, не раньше. А за это время революцию в отдельно взятой стране можно организовать.
— Ты что-то задумал? — насторожился Дорохов.
— Да ничего особенного, — пожал плечами Кошкин.
Застолье сопровождалось не только краткими армейскими тостами, но и длинными причитаниями Мариловны, которая пыталась накормить Сергея Павловича с такой инициативой, словно он только что вернулся из концлагеря. Пришлось выслушать две длиннющие, унизанные подробностями истории про голод сорок седьмого года. А также рецепт супа из крапивы, включая его полезные свойства для человеческого организма. Мариловну слушали вполуха, иногда бесцеремонно перебивая торопливую речь старушки созревшими тостами и фразами «из другой оперы». Та не обижалась и, главное, поглядывала в тарелку Кошкина, обеспечивая ее постоянное наполнение разнокалиберными закусками. То грибочки, что сама осенью собирала, то отбивными,
Пробившись через эти многочисленные «то», Варя нашла повод юркнуть на кухню: заварить чай.
— Опять же с травками, чтобы поправлялся быстрее, — сопроводила неуемная Мариловна. — Там, я в железную банку из-под импортного высыпала!
— Хорошо, баб Маш.
Через пару минут Кошкин тоже нашел предлог уйти на кухню, где застал Варю.
Чайник уже пыхтел. Она стояла у окна, но смотрела, похоже, не наружу, а внутрь. В себя. Было в этом ее оцепенении тихое очарование, что натягивает до предела нужную струну в мужском сердце. А у Сергея Павловича эта струна взвилась высокой нотой и лопнула. Он чуть не охнул от непонятной боли в груди.
— Варя, выйдешь за меня замуж? — спросил тихо и закусил по привычке от волнения губу.
— Выйду, — ответила так, словно решение было принято миллион лет назад, а сам вопрос Кошкина будто бы ничего и не значил. И не обязателен он был. Пуст по своему содержанию. И тогда, как водится у мужских особей, которые через отрицательные свои стороны умеют набивать себе цену, Сергей Павлович проронил:
— Но я ничего не смогу дать тебе?!
— Мне ничего и не нужно.
И тихий ответ Вари опрокинул, оборвал на полуслове и без того израненное сердце Кошкина. Он вдруг без машины времени увидел близкое и возможное будущее. Нет, она никогда не заменит Лену Варламову, с ее сокрушительным шармом и лилейно взращенным самолюбием. С ее богемным полетом (оттого ли часто просила — погладь меня между лопаток — крылья пробиваются?). И не будет у них с Варей по ночам сумасшедшей, почти неконтролируемой страсти, но будет другая — спокойная и нежная, какая только и может быть у двух обгорелых сердец, боящихся причинить друг другу боль неловким, резким прикосновением. И не огонь это будет, но и не тление, а нечто другое, которое сподручнее из-за недостатка слов назвать свечением. И тихая эта нежность много стоит, потому как способна длиться, перетекая в вечность, туда, где сливаются в общий поток человеческие души.
Там, где продолжается пасмурный вечер, где можно подойти к стоящей у окна супруге (а за стеклом неровными пунктирами срывается с низкого осеннего неба бесконечный дождь) обнять ее за плечи, и почувствовать, как сливаются ваши души. Как звучат на одной ноте! Как идут в одном ритме сердца. И безбрежная нудная сырость отступит, просто потеряет свое значение, как, в сущности, и весь окружающий мир. Где-то в космосе, как и полагается, пересекутся две прямые, и не пересекутся даже, а сольются в одну, похожую на луч, и пролетающие мимо ангелы будут любоваться ею.