Время любить

Козлов Вильям Федорович

– Да, эту дрянь звали Региной, – холодно подтвердил он, губы его сжались, скулы обострились. Снова что-то жестокое, так поразившее Олю в тот вечер, когда они сидели на камне у Невы, появилось в его лице.

– Девушки, не отвечающие на твое чувство, – дряни? – насмешливо посмотрела она ему в глаза. – Почему все должны быть в тебя влюблены? Потому что ты высокий, симпатичный, чемпион? Если я скажу, что ты мне не нравишься, значит, я тоже дрянь?

Он какое-то время смотрел ей прямо в зрачки, ледок в его глазах начал таять, голубизна

снова разлилась вокруг черного острого зрачка. Губы его тронула улыбка, скулы порозовели.

– Очко в твою пользу, – сказал он. – Ты наносишь удары, как опытный боксер, прямо в самые чувствительные места.

– Ты опоздаешь, Глеб, – напомнила она, провожая взглядом троллейбус, отчаливший от мокрой остановки.

– Я чувствую, что несу что-то не то, – признался он. – Понимаю, что мои слова задевают тебя, но ничего с собой поделать не могу… Может, было бы лучше, если бы я читал стихи?

– Не думаю, – сказала она.

– Ведь ты вторая девушка в моей жизни… Точнее, первая, которую я так сильно полюбил.

– А я не уверена, что люблю тебя, – помолчав, сказала Оля. – И вообще, что-то мы с тобой слишком уж часто бросаемся этим словом – «люблю».

– Ты им не бросаешься…

– Глеб, у меня сейчас не то настроение, чтобы говорить о своих чувствах, да и погода… – она подставила ладонь, но на нее не упало ни одной капли, – не располагает к таким разговорам.

– Хорошо, я тебе признаюсь в любви в ясный солнечный день…

– Твой троллейбус, – сказала она.

– Солнце может еще неделю прятаться за облаками, – взглянув на серое небо, проговорил Глеб. – Давай завтра в семь встретимся у Дома офицеров? Кстати, в «Спартаке» идет «Человек из Рио»…

– Договорились, в семь, – с улыбкой сказала она.

– Я, кажется, не поздоровался с твоей подругой, – сказал Глеб. – Скажи, что я извиняюсь.

Он пожал ей руку, пружинисто побежал к остановке, где только что остановился троллейбус. Пропустив двух женщин, вскочил вовнутрь.

«А он не безнадежен… – идя домой, подумала Оля. – И надо же, ему нравится Бельмондо!..»

4

– Здравствуйте, Вадим Федорович, – произнес в трубку незнакомый девичий голос – Вы меня, наверное, не знаете, я – Мария Знаменская… – Девушка сделала паузу и решительно закончила: – Я – невеста Андрея.

Голос был приятный, чуть глуховатый. Казаков попытался представить себе на том конце провода незнакомку: наверное, высокая, голубоглазая, с длинной русой косой… Дальше его фантазия не сработала. Сын никогда не рассказывал ему о своих отношениях с девушками. В этом все Казаковы были сдержанны, даже шуток за столом по этому поводу не допускали. Не знал Вадим Федорович и об увлечениях Ольги. Мысленно представлял себе ее героя чем-то похожим на Бельмондо. О том, что дочери нравится этот артист, он знал. На детей за скрытность Вадим Федорович не был в обиде: он, когда был юношей, тоже не делился своими сердечными

делами с родителями.

– Я слушаю вас, Мария Знаменская, – ответил он в трубку. Он только сейчас понял, что это та самая девушка, которую сын привозил в Андреевку.

– Андрей вам пишет? – спросила она. Голос напряженный, чувствуется, что девушке нелегко дается этот разговор.

– Мы всего получили два письма. Последнее пришло, кажется, месяц назад.

– И вас это не беспокоит?

– Почему меня должно это беспокоить? – удивился Казаков. – Андрей ведь вольнонаемный, работает на строительстве. А письма писать он никогда не любил.

– Как будто вы не знаете Андрея!

Пожалуй, она права: сын не из робкого десятка.

– Мы договорились, что он будет писать мне каждую неделю, – продолжала Мария. – Я получила от него двадцать три письма. И вот уже три недели – ни строчки. Вадим Федорович, у меня плохое предчувствие: с Андреем что-то случилось. Я ходила в военкомат, но там сказали, что он не от них поехал. Вы, наверное, знаете, от какой организации его направили туда? Надо позвонить, написать… Надо что-то немедленно делать!

Голос ее прервался, послышались странные звуки, писк, щелчки. Вадим Федорович принялся успокаивать девушку, толковать, что виновата почта, у него нет никакого предчувствия. Наоборот, Андрей писал, что работа ему нравится, как журналист он много интересного там почерпнул. Написал две статьи в «Комсомольскую правду». Одну уже опубликовали…

– Я читала, – плача, ответила Мария.

– Вот что, Маша, – предложил он. – Приходите после шести вечера, мы обо всем поговорим. Запишите мой адрес.

– Я знаю.

Ему показалось, что она улыбнулась сквозь слезы.

– И не взвинчивайте себя понапрасну, – успокоил он. – Андрей – великолепно подготовленный человек и, я уверен, из любой переделки выйдет невредимым.

– Я приду, – сказала она и повесила трубку.

Вадим Федорович, сидя за письменным столом, глубоко задумался. Неужели и впрямь что-нибудь случилось с Андреем? Женщины тоньше и чувствительнее мужчин, особенно влюбленные… Ладно бы сын был военнослужащим, участвовал в боях с душманами, но он – шофер. И работает на мирном строительстве. Правда, там рядом проходит граница с Пакистаном, откуда просачивается в Афганистан вся эта нечисть…

Удивительный парень Андрей! Вадим Федорович сам был большим непоседой, за свою жизнь много поездил по стране, побывал за рубежом, в общем, на одном месте долго никогда не засиживался, а сын и того более. Почти дома и не живет. Что это – тяга к путешествиям или подспудное желание приобрести жизненный опыт? Наверное, жажда опыта, познание человеческих характеров, живое любопытство гонят его из города в дальние края. Вон, даже любимая девушка не удержала.

Вспомнился последний разговор с Ириной… Она ворвалась к нему рано утром – он еще завтракал, – уселась за стол, обрушила на него поток упреков: