Время любить
Шрифт:
– Сегодня – нет, – все тем же безразличным тоном сказала она.
– Что-нибудь случилось? – упавшим голосом спросил он.
– Ты еще спрашиваешь? – уронила она, все так же держа трубку далеко от уха.
– Я тебя люблю, Оля, ты понимаешь? – негромко заговорил он. – Я – твой муж! Ну почему ты меня мучаешь?!
– Мавр сделал свое дело, мавр должен уйти… – прикрыв трубку ладонью, негромко произнесла она. И грустная улыбка тронула ее губы.
– Что? Я ничего не слышу! Что ты сказала, Оля?!
Она медленно опустила трубку на рычаг, но от телефона не отошла,
– Я уже всем в институте объявил, что женюсь! – возбужденно орал он в трубку. – Даже шефа пригласил на свадьбу… Мой шеф – без пяти минут академик! Мы сегодня же подадим заявление во Дворец бракосочетания… Слышишь, Оля?
– Ты как горный обвал, – рассмеялась она. – Сметаешь все на своем пути!
– В шесть, пожалуйста, будь дома, – торопливо говорил он, понизив голос. – У меня для тебя подарок…
«Хитрюга! – подумала Оля. – Знает, чем можно женщину прельстить…» Она уже называла себя женщиной, а раньше даже в мыслях называла себя девушкой…
– Завтра, Глеб, – твердо сказала Оля. – И больше сегодня не звони. Понял?
– Я ни черта не понимаю…
– Жаль, что ты такой бестолковый. – Оля бросила трубку и вырвала из розетки штепсель.
Ей не хотелось сегодня больше ни с кем разговаривать.
2
Главный редактор ходил по просторному кабинету, заложив маленькие руки за спину. У него было мальчишеское розовое лицо почти без морщин, черные усы и белые как снег волосы на маленькой голове. Главный редактор старался не смотреть на стоявшего перед ним Андрея Абросимова. Тот был на две головы выше. Главный редактор привык смотреть на авторов снизу вверх – за его письменным столом находилось специальное кресло с высокой поролоновой подушкой. Сидя в кресле, он хоть немного, но возвышался над автором. Но этот парень почему-то не сел на предложенный стул, пододвинутый к огромному письменному столу с зеленым сукном, а предпочитал стоять у окна.
– Поймите наконец, молодой человек, – говорил главный редактор, не глядя на него и все больше раздражаясь. – Ваша повесть и так растянута, зачем вам еще понадобился американский шпион? Этакий Джеймс Бонд? Пусть ваш герой честно сражается с душманами, а в детектив не стоит лезть… Детективщиков у нас и так хватает. Если вы выкинете линию со шпионом, сократите любовную коллизию, уберете описания природы…
– А что же останется? – не совсем вежливо перебил Андрей.
Главный редактор резко остановился, будто налетел на стену. Снизу вверх глянул на автора и тут же опустил глаза. Обычно с авторами разговаривали его заместители или заведующий отделом прозы, но ему доложили, что Абросимов был в Афганистане, имеет награды, да и повесть написана талантливо. У главного редактора своих дел было по горло, и рукописи он редко читал, разве что секретарей Союза писателей и лауреатов, но тут сделал исключение. И этот верзила еще дерзит ему!
– Останется самоотверженный труд советских людей, оказывающих помощь братскому Афганистану, подвиг наших солдат, выполняющих свой интернациональный долг… – Тут главный редактор дал волю своей фантазии – он сам
– Я все это знаю, – снова перебил его Андрей.
– Вы читали мои книги? – живо обернулся к нему главный редактор.
– О Великой Отечественной войне я много прочел, – ответил Андрей. Он чуть было не ляпнул, что книга главного редактора, которую он пытался осилить, ему не понравилась.
– Будете вы дорабатывать повесть? – взглянув на часы, нетерпеливо спросил главный редактор. – Если вы ее сократите на треть, она от этого лишь выиграет.
– Неужели для того, чтобы напечататься в вашем журнале, нужно обязательно испортить повесть? – задал ему вопрос Андрей.
Главный редактор опешил. Какое-то время пристально смотрел строптивому автору в глаза, потом ринулся к письменному столу, привычно уселся в кресло и сразу обрел внушительность и еще большую уверенность в себе. Что ни говори, кресло для руководителя – очень важная вещь! Оно не только отделяет чиновника от обыкновенного смертного, но и возвышает над ним. Постукивая шариковой ручкой по хрустальной пепельнице, сказал:
– Другой бы на вашем месте плясал от радости, что мы готовы его напечатать…
– Давайте я лучше спою, – улыбнулся Андрей.
Он уже понял, что никто его повесть печатать не собирается, а весь этот разговор забавлял его: главный редактор нес чепуху; если выбросить то, что он предлагает, повести не будет. Получится серая, конъюнктурная вещичка, которая никого не взволнует, не заденет. Проскочит, и все. Если кто и прочтет, она в памяти не останется. Почему ему нужно обязательно изуродовать повесть? Андрей долго работал над ней, как говорится, выложился полностью и был убежден, что повесть получилась, потому и предложил ее в московский журнал, а теперь не кто-нибудь, а сам главный редактор предлагает ее кастрировать…
– Я слышал, вы отличились в Афганистане? – подавив раздражение, перевел разговор на другое главный редактор.
– Я там работал шофером на строительстве.
– Вот про это и напишите! – оживился главный редактор. – А то полезли в детектив… Напишите о строительстве, о героизме советских людей…
– А разве моя повесть не про это? – сказал Андрей. – Там все правда. И шпион был, и изменник Родины.
– Так это вы написали про себя?
– Это же повесть, а не автобиография…
– Хорошо, – вдруг сдался главный редактор. – Уберите шпиона, а любовь, черт с ней, пусть остается… И сократите хотя бы страниц на тридцать…
– Я ничего не буду сокращать и убирать, – сказал Андрей.
– Больше мне вам нечего сказать, молодой человек, – развел руками главный редактор. – Вы – начинающий литератор, а разговариваете со мной, как признанный классик…
– Я могу повесть забрать?
Главный редактор взял с письменного стола синюю папку с белыми тесемками и протянул Абросимову. На тонких губах его промелькнула улыбка.