Время легенд
Шрифт:
— Мне казалось, до сих пор вы занимались именно этим, — невозмутимо отозвалась Джейм.
— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, черт побери! — отрезал Николас.
Джейм кивнула.
— Я знаю, о чем вы думаете, — ответила она наконец. — И все же должна ехать одна.
— Ради всего святого, зачем?
— Просто хочу побыть в одиночестве, кое-что обдумать. Полагаю, поездка пойдет мне на пользу. — Джейм не хотела говорить Николасу о своем желании отгородиться от него. Она не хотела признаваться, что чувства к нему сбивают ее с толку, что ей нужно разобраться в себе.
— Что вы хотите обдумать?
— Многое. —
— Со мной все будет в порядке.
— Я все равно буду беспокоиться, — сказал он. — Вас подстерегает опасность…
— Да, я знаю, — ответила она, хмурясь.
Вашингтон, округ Колумбия
В конторе было темно. Все, кроме Гарри Уорнера, уже давно разошлись по домам. Он сидел у стола, откинувшись в кресле с высокой спинкой и выжидательно поглядывая на телефон. Когда аппарат наконец ожил, Уорнер немедленно схватил трубку.
— Уорнер слушает, — лаконично сказал он.
— Она едет в Лион, — произнес голос в трубке. — Она узнала про Армана.
— Он все еще живет там?
— Да.
— Пожалуй, будет лучше поговорить с ним первым, — предложил Уорнер.
— Боюсь, от этого будет мало толку. — На линии возникла пауза. — В последние годы Арман несколько разочаровался в нас, и это еще мягко сказано.
— Все равно попытайтесь.
— — Сделаю все, что смогу.
Уорнер осторожно положил трубку на аппарат. Пора немедля переходить к решительным действиям. Джейм Лайнд зашла слишком далеко.
— Хотел бы я отговорить вас от этого поступка.
Николас стоял, облокотившись о машину Джейм, взятую напрокат, и наблюдал за тем, как она роется в сумочке, желая убедиться, что ничего не забыла.
— Я не сомневаюсь в этом, — спокойно произнесла Джейм. — Все равно не сумеете, так что и не пытайтесь.
— Вы окажете мне одну любезность? — спросил Николае.
— Смотря какую, — ответила она, бросив на него настороженный взгляд.
— Звоните мне каждый вечер. Я хочу знать, что у вас все благополучно.
Джейм секунду помялась, потом кивнула.
— Ладно, — сказала она, движением руки отбрасывая волосы с лица. — Пожалуй, это меня не слишком затруднит.
— Вот и славно.
— А вы постарайтесь не нажить во время моего отсутствия лишних седых волос, — сказала Джейм, лукаво подмигивая. — На мой взгляд, преждевременная седина вас не украсит.
— Если это случится, я перекрашу волосы еще до вашего возвращения, — шутливо произнес он.
— Спасибо.
— Из-за вас я рискую состариться раньше времени, вы это понимаете? — спросил Николас, захлопывая дверцу машины.
— Вы не первый, уверяю вас. — Джейм вытянула руку и притронулась к его щеке, позволив себе прикоснуться к нему впервые с тех пор, как они познакомились в посольстве. — Я позвоню вам, как только доберусь до Лиона.
— Да. — Поддавшись неожиданному порыву, Николае наклонился и ласково поцеловал ее в щеку. — Мне будет не хватать вас. Вы отлично скрашивали монотонность моего здешнего существования.
— Вы говорите так, словно я покидаю страну, — отозвалась Джейм с нарочито равнодушным смешком. — Я вернусь через несколько дней.
— Буду с нетерпением ждать.
Джейм покинула Париж, не догадываясь, что за ней следят.
Николас
Было далеко за полночь. Николас отложил папку в сторону, встал на ноги и потянулся, стараясь унять боль в затекших мускулах.
Джейм до сих пор не позвонила, и это беспокоило его. Она должна была приехать в Лион несколько часов назад. Николас подумал, что, будь его воля, он ни за что не отпустил бы Джейм одну. Но разве он мог ее остановить? У него не было никаких прав делать это. Николас улыбнулся своим мыслям. У него уже сложилось убеждение, что мужчине нечего и мечтать о правах, если речь идет о Джейм Лайнд. Николас уже понял, что Джейм сама себе хозяйка — истинная дочь своего отца, если верить ее рассказам о мистическом Джеймсе Викторе Лайнде. Это был индивидуалист каких поискать, если судить по тому, какую жизнь он прожил и какую дочь произвел на свет. Дочь, к которой Николас все больше привязывался.
Он глубоко вздохнул и провел рукой по волосам.
Еще два месяца назад он вел спокойную размеренную жизнь и был вполне ею доволен. Николасу нравилась работа, нравилось жить в Париже, нравилось быть вольной птицей. И вдруг откуда ни возьмись, точно нежданный ураган, появляется эта вспыльчивая, непредсказуемая, невероятно упрямая рыжеволосая красавица. Перевернув с ног на голову его аккуратную, чистенькую жизнь, она втянула его в мир «рыцарей плаща и кинжала» — мир, которого он предпочитал сторониться, — и заставила его усомниться не только в собственном желании оставаться холостяком еще несколько лет, но и в том, хочет ли он сохранить шанс на продвижение по служебной лестнице. Он стал добровольным исполнителем ее безрассудной воли, с искренним изумлением осознавая, что готов сделать ради нее почти все, что угодно.
«Вразуми меня, Господи, — подумал Николас словно пораженный громом. — Неужели я влюбился в эту сумасшедшую?»
«Я ходячее воплощение действия законов Мерфи», — думала Джейм, слишком измученная, чтобы негодовать и сердиться. После того как она с огромным трудом сменила лопнувшую шину, после того как сильная гроза заставила ее остановиться в маленьком городке, названия которого она уже не помнила, Джейм начинала сомневаться, что ей удастся попасть в Лион. «Если меня не остановят преследователи, это сделает сама стихия», — решила она.
Она посмотрела на часы. Четверть второго ночи.
Джейм улыбнулась. Должно быть, Николас сейчас меряет шагами комнату, дожидаясь ее звонка. Он очень близко принимает к сердцу ее дела. Порой Джейм хотелось, чтобы Николас поменьше думал о ней — тогда ей было бы легче отгородиться от него эмоциональным барьером. «Я не хочу беспокоиться о других людях, — упрямо повторяла она. — Личные привязанности только усложняют жизнь».
В конце концов Джейм решила найти телефон и сообщить Николасу, что у нее все в порядке, но до Лиона она еще не добралась. Она остановилась у бензоколонки и позвонила из автомата, который дважды выплюнул предложенные ему монеты, а на третьей попытке вдруг прервал связь с оператором. Когда наконец Джейм дозвонилась до Парижа, Николас снял трубку на первом гудке.