Время Культуры
Шрифт:
Вот еще два символических момента, с нею связанных, и важных для понимания картины.
В начале фильма девушка и ее опекун показаны в церкви. Она подходит к лежащей каменной статуе кардинала в тиаре и близко-близко наклоняет к нему лицо, почти целует. Страшный кадр, ибо страшен этот каменный истукан, холодный старик, в соседстве с юной красавицей. Но следом за этой сценой Дон Лопе «совращает» девушку, и мы как бы присутствуем при «оживлении» символа, превращении его в реальность.
Или кадр, который в фильме повторяется дважды и явно имеет особое символическое значение.
Тристана поднимается на колокольню – и на месте языка колокола
И что в этой голове? Не воплотилось ли в ней для Тристаны все то страшное, дикое и неестественное, что было в ее жизни?
Абдрашитов полагает, что фильм этот о свободе, и, когда ее нет во всей полноте, человек разрушается.
Я вижу иначе.
Фильм – о выборе, но выбор человека, увы, ограничен обстоятельствами. Вот юная Тристана. Обстоятельства складываются так, что она попадает в дом дона Лопе. Возненавидев опекуна-любовника она вырывается на свободу, обретает любовь, перед нею открывается жизнь. Мы не видим, чем занималась Тристана эти два года, что отсутствовала в Толедо, но она хотела работать, давать уроки музыки… Увы, обстоятельства снова поворачивают ее жизнь.
Болезнь, инвалидность, коляска… теперь она нужна только дону Лопе, нелюбимому и даже ненавистному. А в душе Тристаны еще столько порывов и желаний! Не об этом ли говорит «Революционный этюд» Шопена, который она играет на купленном для нее рояле?
Тихая и нежная Тристана выбирает для исполнения не вальс или польку, а музыку страстную, мятежную. Нет, отнюдь не о спокойствии души говорят ее метанья по коридору, когда она ходит туда-сюда на своих костылях! (для меня непостижимо, как актриса освоила эту «походку»!).
И шоковой кульминацией этой ее недораскрытости, недовольства своей судьбой, невыплеснутости страстей и желаний служит сцена с глухонемым мальчишкой, сыном служанки.
Этот паренек-инвалид с повадками дурачка, отовсюду выгоняемый, проходит через всю картину. В конце фильма он сопровождает коляску Тристаны. Когда-то, когда Тристана поднималась на колокольню, этот юнец тронул ее за колено. Она строго запретила ее касаться.
И вот одна из кульминационных сцен. Тристана одевается, приводит в порядок лицо, укладывает волосы, надевает красивый наряд – она необыкновенно хороша – и выходит на балкон, под которым стоит мальчишка. Оператор показывает, что красавица делает движение – и раскрывает платье на груди. Кадр целомудрен, мы видим только лицо Тристаны и лицо юнца. Но, бесспорно, это одна из шоковых сцен мирового кинематографа.
Могу сказать, что фильм показался мне интересным. После него я посмотрела «Скромное обаяние буржуазии» (1972), снятый Бунюэлем двумя годами позже. И опять не согласилась с критикой, называющей фильм комедией. Никакая это не комедия, да и вообще это страшно современная и актуальная картина, снятая в эстетике сюрреализма и заставляющая задуматься над вопросами жизни. А именно этого – если отвлечься от личных пристрастий – я жду от кино.
Политика
02.04.2016
В конце января поздно ночью на канале КУЛЬТУРА был показан фильм американского режиссера Роберта Олтмена (1925–2006) «Нэшвилл» (1975), который я рекомендую вам не пропустить. Впрочем, как знаете. Фильм долгий, идет 2 часа 45 минут, и я смотрела его в три приема. О потраченном времени не жалею. И это при том, что стилистика фильма поначалу сильно меня раздражала. Отдельные, не слишком связанные между собой мелкие эпизоды приклеиваются один к другому. В результате возникает некое мозаичное полотно. Есть в этом что-то клипповое, что всегда меня отвращало. Но одно дело, когда эпизоды так и остаются эпизодами, а другое – когда они начинают играть на общем фоне и в самом конце возникает эффект цельности.
Барбара Джин – Рони Блэкли
Картина завершена, она содержит большое и важное для всех сообщение, осознаешь, что есть в ней завязка, кульминация и завершение, несущее катарсис. И далеко не случайно после всего, чем была наполнена картина, – камера оператора устремляется в небо. Ибо фильм, повествующий о делах земных – политике и шоу-бизнесе, – выруливает на потрясающие обобщения и в итоге говорит о каждом из нас.
Том – Кит Кэррадайн
Политика и шоу-бизнес. Не все знают, что город Нэшвилл в штате Теннесси – столица американского «кантри». Здесь устраиваются фестивали исполнителей «народной музыки».
В фильме показан один такой фестиваль, совместившийся с президентской кампанией некоего Фила Уокера, возглавившего так называемую «партию перемен». В фильме очень много музыки, огромное число прекрасных выступлений кантри-певцов. Но назвать его «мюзиклом», мне кажется, нельзя. Песенные номера, хотя и играют свою роль в сюжете, но это происходит как бы случайно, непреднамеренно.
Фильм просто-напросто делает нас зрителями музыкального шоу в городе Нэшвилле, ведя нас от приезда в городок знаменитой певицы, уроженки этих мест, Барбары Джин, через ее неожиданный обморок при встрече в аэропорту, пребывание в больнице, неудачное выступление, когда певицу, в помрачении рассудка, уводит со сцены продюсер-муж, до ее финального покорившего публику выступления, завершившегося смертельным для нее выстрелом…
По ходу дела мы знакомимся с разными персонажами, которые на протяжении почти трех часов будут появляться перед нами в секундных эпизодах.
Вот журналистка с Би-Би-Си, ее играет Джеральдина Чаплин. Она говорит, что снимает фильм, но у нее нет камеры, да и смахивает она на самозванку, хамоватую и изо всех сил лезущую вперед.
Но есть момент, когда ее становится жаль. О нем я еще расскажу.
Вот пожилая дама из свиты Хейвэна Хамильтона. Она постоянно говорит о Джоне Кеннеди. Она фанатка убитого президента. Да, у политиков, как и у певцов, бывают фанаты, и политиков убивают, как и певцов. В чем мы еще раз убедимся, посмотрев этот фильм.