Время дня: ночь
Шрифт:
— И вообще, я бы всё написал по-другому, — добавил Саша.
— Почему?
— Для лаконичности.
— Это что такое "для лаконичности"?
— Я бы написал так: "Прошу предоставить отпуск (такого-то и такого-то числа) для сдачи экзаменов", — сходу продиктовал Сашка. — Вначале говорится о главном — о том, что нужен отпуск. А потом идёт объяснение — когда и зачем.
— Погоди-погоди… Дай запишу!..
Мастер стал записывать предложение.
— Верно! Так оно звучит проще. Но только как-то неофициально… Могут подумать, что не очень нужно, и не дадут отпуска…
Он дал Сашке проверить то, что записал. Сашка указал на ту же ошибку в слове "предоставить". Мастер исправил ошибку и, наказав кончать перекуры и отправляться по рабочим местам, ничего не добавив, зашагал прочь по коридору.
— Запорол напрочь! —
— Пора отправляться в цеха, — заметил Игорь.
— Это почему же "в цеха"? — начал новую игру Саша. — Цех-то у нас с тобой один. И имя у него "Цех Нумер Семь"… Причём, все слова пишутся не с маленькой буквы, а с большой… Так же, как слова Завод и Стены… Потому как Цех — это его имя, Нумер — его отчество… То бишь, цехового отца звали тоже Нумером. Он евреем, наверное, был… А фамилия его — Семь — происходит от слова семит, а семит — сродни семье. Это говорит нам о том, что он не один как таковой на свете, а их много — братьев и сестёр — в семье Единого и Неделимого Родного Завода… Так вот, он по счёту случайно оказался седьмым… А Летучий теперь составляет объяснительную для самого отца всех цехов. Только боится оказаться с перебитыми ногами, если допустит хотя бы одну ошибку…
— Хватит! — Не выдержал Игорь и двинулся по коридору к цеху.
— Только в эту объяснительную вместо слов: "учебный отпуск" он подставит слова: "дядю Колю-робота"… — Сашка шёл рядом, продолжая говорить, не видя логического конца, чтобы остановиться. — И тогда получится: "По причине необходимости сдачи металла прошу представить дядю Колю-робота". Это значит, что Летучий хочет дядю Колю порешить. Потому что знаешь, кто был отец-то Летучего?..
Они вошли в цех, по очереди предъявили охраннику свои пропуска. Сашка подождал секунду-другую, и, пройдя несколько шагов далее, видя, что Игорь молчит, закончил:
— Его отец был тем самым изобретателем, что дядю Колю сконструировал. Вот кто! Понял?!
— Не пори!! Хватит!!! — вскрикнул Игорь, не останавливаясь.
— Только у него ничего не получится! — продолжал Сашка, шагая рядом с товарищем нога в ногу, — Летучий не подозревает, что на самом-то деле его дни сочтены. Потому как цеховой отец покровительствует дяде Коле. Недаром он порешил изобретателя… И даже если Летучий составит объяснительную грамотно, всё равно его порешат…
— Это верно, — вдруг прервал его Игорь, — Что цех-то не один! Много их кругом! Аж не счесть! Вот почему не цех, а цеха. Понял? Потому как по причине необходимости в работе надоть родные стены уважать и именитых мастеров слушаться… Пока ноги не перебили… Или пока пропуском горло не перерезали… Токмо Парфёнов с Машкой уже на подходе. Летучий пошёл им сказать, что ты всё ещё на Заводе. Когда начнут забивать, он уже не придёт на помощь. Потому как ты выведал его тайну с объяснительной…
— Хватит!
Саша резко повернулся вокруг и пошёл обратно.
— Стой! Не велено! — услышал он сзади голос Игоря.
Неожиданно почувствовав невыносимую головную боль и усталость во всём теле, Сашка пошёл дальше, не останавливаясь, чтобы поскорее выбраться подальше из цеха, не свалиться тут же на месте и не заснуть беспробудным сном.
"Побыть просто одному"… — говорил он себе. — "И всё пройдёт… Сам себя запорол, бестолочь!"
В коридоре Игорь догнал его.
— Кудыть?! — Он схватил Сашку за плечо, — Назад!
Но Саша продолжал шагать, не обращая на него внимания.
— Щас дядю Колю позову! Ноги-то мигом перебьёт кайлом!
Чтобы отвязаться от приятеля, Саша резко повернул, вошёл в туалет, сразу столкнувшись в дверях с рабочим, застёгивавшим на ходу ширинку. Разминувшись с ним с четвёртого раза, он подошёл к раковине, открыл холодную воду, начал умывать лицо.
— Ага! — Игорь стоял сзади, наблюдая за ним. — Во, как прихватило-то! И мне что ли умыться, на всякий случай?..
Пока Сашка протирал глаза, Игорь крутил кран у другой раковины. Вдруг там, где он находился, что-то произошло — вода ударила фонтаном в потолок, брызнула во все стороны.
— Сваливай, пока никого нет! — крикнул Игорь — и бросился к выходу. Сашка побежал следом, не успев закрыть свой кран. Оглядевшись по сторонам, друзья скорее юркнули в ближайшую дверь, что вела на лестницу, и остановились под надписью, гласившей: "НЕ КУРИТЬ!"
— Вроде никто не видал! — Игорь вытащил сигареты, — Сод! —
— Не велено, — Саша показал на надпись. — Сказано же по-русски: "Не содить!"
Тем не менее, он вытащил спички, зажёг, протянул приятелю огонь.
— Куришь первым.
Игорь уже поспешил вытащить из пачки сигарету, прикурил… И тут же спичка, плавно, как бы сама, полетела на пол из разжавшихся Сашкиных пальцев.
— Ух ты! — воскликнул Игорь. — Убыток-то какой! А как же сам?
— Бросок… про…пус… — Сашка проговорил медленно, по слогам и оборвал резко, неожиданно: — …ком!
И тут же, не давая Игорю опомниться, он ринулся вверх по лестнице.
Игорь рванулся было за ним, чуть не схватил даже за рукав, но остановился, так как бежать было лень, да и за курение на втором этаже могли наказать: Саша знал, что однажды Игоря остановил охранник и отобрал пропуск, так что у того были неприятности сразу с заводским и учебным мастерами.
Как Сашка и предполагал, Игорь за ним не погнался, и оставшись один под лестницей, кое-как докурил и направился в цех…
Тем временем Сашка вошёл в раздевалку. Он был доволен, что его трюк с броском пропуска удался: теперь Игорь должен был подумать, что Сашка на самом деле решил сбежать домой…
Подобно тому, как он выпустил из пальцев горевшую спичку, перед лицом приготовившегося прикурить от неё, — точно так же, в тот момент, когда охранник, на проходной, готовится взять пропуск, бегун как будто случайно роняет или, скорее, бросает свой пропуск прямо на стол, где обычно их уже скапливается достаточно много, и тогда охранник, как правило, уже не проверяет, имеет ли рабочий право на выход или нет. А бегун знай, не теряйся! Пока охранник соображает — жми на вертушку, если она ещё не заблокирована через педаль его ногою. И талант заключался в том, чтобы пристроиться за каким-нибудь выходящим рабочим, выронить пропуск как раз в тот момент, когда вертушка ещё в движении… "Стой!" — кричит опомнившийся вохровец вслед. Но поздно! Смелыми уверенными шагами беглец уходит, не оборачиваясь. И часто-иногда, если охранник проморгал бегуна, то делал вид, что ничего не произошло. И только глупый новичок или же очень желающий выслужиться мог бы выбежать из своей будки, оставив пост без присмотра. А беглец уже хлопает тяжёлой (о счастье!) последней дверью, вдыхает воздух свободы… И подойди к нему сейчас охранник, повтори своё "Стой!", бегун смерит его взглядом: "Тебе чего надо, малый?! Я тебя в глаза ни разу не видел…! Кто ты такой? С Родного Завода, говоришь? Это, с какого такого Завода? Я просто мимо иду… А стрелять не станешь… И пистолет у тебя только для острастки… И самому тебе выходить с "Родного-то" строго запрещено! Потому как кто же из нормальных людей пойдёт на такую поганую работу, как у тебя?.. Только лимитчик, готовый на всё ради московской прописки… И сам ты боишься быть уволенным больше меня… Потому как мне-то терять нечего! Потому как мне ничего не нужно! Потому как я — ремесленник и ПТУ-шник!.."
Опасаясь, всё же, что Игорь может догадаться о трюке и последовать за ним, Саша поскорее открыл металлическую дверцу узкого "шкапа", с цифрами "99", где он и его товарищ держали сменную одежду, и… залез в него, сев на специально приспособленное сидение, в виде диеза. Теперь, оставшись, наконец, совершенно один, он мог немного подремать.
3. Дворник
Троллейбус довёз дворника до самого Завода. Кто-то вывел красным кирпичом на стене здания, где был его участок, надпись: "Хочешь жить — умей вертеться!" Завхоз приказал, во что бы то ни стало надпись стереть, и Володя занялся этой работой, не став даже мести двор. Он с усердием тёр букву за буквой мокрой щёткой, поневоле прочитывая всю надпись снова и снова, находя в ней меткую издёвку. Он с тщанием тёр пористую поверхность камня, но буквы проступали сразу, лишь только высыхала вода. И казалось, стереть их — невозможно. Время от времени дворник ходил в туалет, мыл там щётку и набирал в ведро новой воды. Он был в досаде, что не стиралась надпись, что единственный, из шести, работавший кран не давал горячей воды, что, в довершение ко всему, раковина засорилась, наполнилась до краёв холодной водой… Как нарочно, на улице светило яркое солнце, и каждый раз, как он возвращался в туалет, его глаза подолгу не могли привыкнуть к тусклому свету. С досады он плюнул прямо в раковину и пошёл курить.