Время дня: ночь

Беатов Александр Георгиевич

Ольга не ответила.

Всё шло так удивительно легко, что это "может" показалось Сашке малосущественным: разве не достаточно того, что он сумел убедить Олю, и она согласилась с ним поехать? Причём здесь теперь какой-то Вова? Даже если он и придёт…

"Пусть придёт", — подумал он. — "Я и ему всё объясню!"

Ольга вернулась быстро. На ней было лёгкое ситцевое платье. Вместо зелёного стройного дерева — пасмурный куст серого цвета.

Пока она надевала туфли, Саша вышел из квартиры, чтобы вызвать лифт.

Он услышал шорох быстрых шагов на верхнем пролёте лестницы, после чего всё

затихло, будто кто-то замер в ожидании.

Саша нажал кнопку на стене. И когда заработал мотор, кто-то наверху сделал ещё несколько шагов.

Прибыл лифт.

— Оля! — тихо позвал Саша, удерживая дверь лифта и опасаясь, что тот, кто наверху, может спуститься в любую секунду и остановить её.

Наконец она вбежала в кабину, и они поехали вниз.

— Я записку для Вовы оставила, — сказала она, — Чтобы он не ждал.

Она стояла против него совсем рядом. Он хотел спросить о том, как Вова сможет прочесть записку — разве у него есть ключ от её квартиры? — но мысли спутались. Раньше Ольга казалась ему выше его ростом.

"Наверное, была на каблуках", — подумал он. — "Теперь она их, видно, не носит… Санитар с Вовой обломали…"

Саша понял, что получился каламбур, но даже не усмехнулся этому и тут же забыл.

Он взглянул туда, где солнечная долина отражала свет волнами дикого ручья и где под серой тенью покрова скрывались две зрелые вишни, и почему-то подумал, что это — их последняя минута — когда они одни…

И тогда он делает шаг, обнимает девушку и целует в губы, которые только ждали, чтобы ответить так же страстно. Он прижимается к её молочной щеке, нащупывает кнопку "СТОП" и возвращает лифт туда, где их кто-то поджидал, но кто теперь бежит вниз по лестнице, чтобы опередить… По дороге назад, к её квартире, оба уже решив, что сейчас будет, и, чтобы не опомниться от безумия и не вернуться к реальности — ещё всё так же страстно целуются, пока, наконец, лифт не останавливается, и они не выходят из кабины…

Они оказываются на улице… У Саши страшно болит голова… У подъезда стоит такси с погашенным зелёным огоньком. Они идут к метро. Он что-то продолжает говорить ей о Санитаре, о Никанорове и чувствует, что солнечный мрак, как когда-то рождает в его сердце холод, отчаяние, тревогу.

"Почему я не поцеловал её в лифте, когда мы были одни?" — думал он, — "Почему я не признался ей во всём?" — думал он, когда их поезд метро уже подъезжал к станции Комсомольская. — "Ведь она этого хотела… Будто кто-то парализовал мою волю!.. И отчего эта неожиданная депрессия? Ведь и сейчас Ольга рядом… Я должен быть счастлив… Сейчас мы сядем на пригородный поезд и уедем вон из Москвы… Мы снова будем одни… Мы пойдём через поля, мимо деревенских домиков… Дойдём до церкви… Там, в сторожке, нас угостят чаем… Потом мы всё решим… Потом мы будем возвращаться обратно… Потом мы снова окажемся одни… Потом мы снова поедем на лифте. И тогда я поцелую её и нажму на кнопку "СТОП"…"

Он поймал себя на мысли, что прокручивает это в голове, не переставая с того самого момента, как они вышли из лифта. Лишь время от времени он повторяет Ольге уже сказанное ранее. И она его слушает, и соглашается, и тоже жалуется на головную боль…

Он оставил Ольгу у табло, с расписанием отправления поездов, всего на

какие-то несколько минут, чтобы купить в автомате билеты на электричку. И когда вернулся, то увидел серый куст, с поникшей макушкой, в окружении других, очень похожих существ, имена которых странным образом ещё оставались в его памяти под названиями: Санитар, Людочка, Наташа, Ира. Ему даже показалось, будто кто-то ещё стоял поодаль и слушал, как одно из них назидательно говорило:

— Ты не должна была этого делать! Разве ты забыла, что обещала? Как ты можешь снова возвращаться к старому?

Они обступали её кругом и не давали Саше приблизиться.

— Оля! — Он уже понял, что всё потеряно, но отчаянно сопротивлялся. — Вот билеты! — Он поднял над головою руку с билетами. — Их только два! Едем!

Она робко посмотрела на Сашу и тут же с боязнью отвела взгляд в сторону, куда-то под ноги сновавших вокруг людей.

Хищники угрожающе молчали. Фактом своего присутствия и количеством они брали верх. Он был из другого мира — они его не видели.

— Нет… — робко сказало растение, поворачиваясь к нему отпиленными ветками. — Я не поеду…

— А я — да! — воскликнул в отчаянии Сашка. — И никто не посмеет мне запретить! — крикнул Сашка. — Потому что я духовно свободен! Сейчас я пойду и продам кому-нибудь этот лишний билет!

Удерживая её в кольце, стая двинулась прочь, уводя жертву с собой.

Будто и он, продолжая выполнять чью-то волю, действительно, направился назад, к автоматам, нашёл того, кто купил у него билет, вышел обратно к табло, постоял, недоумевая, как такое случилось, бросил в сторону свой билет. Ветер подхватил его и понёс куда-то, вместе с мусором. Не зная, что дальше делать, Саша побрёл за какими-то людьми, с тяжёлыми сумками, к поездам, вошёл в полупустой вагон. Двери сразу же закрылись за его спиной, и поезд поехал.

12. Шоковая терапия

Электричка довезла его до Загорска, где он опомнился, разобрался, куда попал. Обратного поезда ждать пришлось долго. Но время, будто, сжалось, и Саша снова пришёл в себя, лишь увидев знакомое лицо священника, с которым столкнулся на крыльце приходской сторожки.

Отец Алексей сразу узнал его, хотя видел только раз — когда Сашка приезжал с Санитаром.

— А! Это вы! — воскликнул священник добросердечно. — Я всё знаю! Володя мне рассказал. Заходите… — И он пропустил Сашу, сказавшего в ответ "Здравствуйте!", вперёд, а кому-то из людей, собравшихся у крыльца сообщил, что им придётся немного подождать.

Саша прошёл мимо газовой плиты и старушки, что-то на ней варившей, прямо в комнатку священника и сел на то же самое место, как когда-то. Отец Алексей легко опустил своё большое тело в кресло, у окна, бегло взглянул на юношу, как бы оценивая его душевное состояние по лицу и, будто, собираясь с мыслями, задумался…

Всё тут выглядело так же, как прошлым летом; даже запах плесени плохо и не регулярно отапливаемого помещения, напоминал Саше, что он здесь уже был. Новой была лишь какая-то особая тишина. Она возникла сразу, неожиданно, как только отец Алексей разрешил ей тоже войти. И через эту тишину Саша почувствовал, как душевное спокойствие и умиротворение мгновенно завладели его сердцем.