Время дня: ночь
Шрифт:
— Я буду на Заводе напевать вслух — и никто не поймёт, что я открыто молюсь! — пояснил он.
Уроженец Белоруссии, русский по национальности, много проживший в разных республиках СССР, переезжая с одного Завода на другой, Анатолий плохо говорил как по-белорусски, как по-русски, как по-украински, как и по-польски. Казался косноязычным грубым мужиком, на самом деле в душе был добрым и бескорыстным. Он признался Саше, что хочет выучить молитвы по латыни ещё и потому, что намерен поступить в Рижскую Семинарию, чтобы стать священником.
Время пролетело незаметно.
Из-за Саши Соне было некуда деться. Стоило ей уйти в соседнюю комнату, как оттуда начинало доноситься ворчание бабки. И она возвращалась обратно, не находя себе места. И Саша чувствовал неловкость из-за того, что нарушил порядок её жизни своим непрошеным приездом.
— Ты завтра в костёл не ходи! — попросила девушка, покидая в конце концов свою комнату, чтобы отправиться спать вместе с бабкой.
Ворочаясь на жёсткой кушетке, Саша долго не мог заснуть.
"Пожёстче, чем у Санитара", — подумал он. — "Ведь тут голые доски!"
Он вспомнил облик хрупкой девушки.
"Ах, если бы не Оля — я бы влюбился в Соню!"
Однако, к чувству симпатии примешивалось что-то такое, чего Саша никак не мог понять. От Сони веяло холодом… И он испытывал к ней странное смешанное чувство братской и, как бы, даже отеческой любви, вместе с состраданием, от которого становилось на сердце одновременно и тепло и тоскливо…
В комнате была непроглядная тьма. Ни одного звука не доносилось ни из-за окна, ни из-за двери.
"Как в склепе…" — продолжал думать юноша. — "Жалко бедняжку… Как она может тут жить?"
Хотя он чувствовал что-то обворожительное в этой провинциальной обстановке, так сильно отличавшейся от столичной, эта же экзотика и отпугивала чем-то чуждым всему его внутреннему существу.
Лёжа с открытыми глазами, и ничего не видя в темноте, Саша мысленно представил облик комнаты; вспомнил все её небогатое убранство, и почему-то его мысль остановилась на печной заслонке, являвшейся как бы одним из немногочисленных предметов обстановки.
Он повернул голову, посмотрел в глубину комнаты… Его глаза уже привыкли к темноте, и Саша отличил в окружающей тьме нечто белое, будто повисшее в том самом углу, где была печная заслонка.
Недоумевая, что это за свет, он начал усиленно всматриваться в темноту. Кругом должны были быть неровные белёные известковые стены. Но они сливались с окружающим мраком… Лишь только странный свет в углу будто бы повисал между полом и потолком. Саша повернулся, чтобы посмотреть в окно. Но окна он не увидел. Он снова посмотрел в светлый угол и обмер: светлый овал, вытянутый от пола к потолку, медленно приближался…
Он достиг середины комнаты, остановился, — и Саша увидел фигуру…
Это было существо, похожее на Соню.
И чем дальше Саша всматривался в него, тем отчётливее начинали прорисовываться отдельные его черты. Заворожённый таким превращением, юноша не мог оторвать взгляда. На мгновение ему припомнилось то, как он недавно, полупьяный, очнулся и увидел святых апостолов, с укором взиравших
"Её сестра!" — осенила догадка. — "Приведение!"
Сердце само собою заработало с такой силой, что он, услышал его стук; прилив крови к вискам отдался резким болевым спазмом, и он почувствовал, как волосы на голове зашевелились, будто наэлектризованные. И голос, прозвучавший откуда-то изнутри сознания, вдруг его успокоил:
"Не бойся! — сказало светящееся существо, — " Это я, Соня!"
И действительно, то был голос Сони, с тем же характерным для неё украинско-польским провинциальным акцентом…
Призрак приблизился так, что Саша оказался внутри его свечения… Головная боль сразу пропала — и чувство блаженства, которое он недавно почувствовал, когда молился вместе с Соней, наполнило его душу и поглотило так, что он забыл себя, будто бы умер…
Он пришёл в себя в поезде, когда уже приближался к Курскому вокзалу…
Как ни пытался он вспомнить, что было после этого ночного видения — всё было безрезультатно. Он собирался поведать обо всём Санитару, спросить, возможно ли такое чудо — или это всего лишь его бред, но перед его мысленным взором возникал облик хрупкой девушки, с умоляющим взором, будто бы говорящим:
"Не говори никому об этом… Тебе никто не поверит… Тебя сочтут больным… Даже он, Санитар…"
"Но тогда зачем ты открыла мне такое?" — думал он.
И Соня отвечала на его мысли его же мыслями, но своими:
"Ты скоро узнаешь, зачем…"
Чувствуя неимоверный духовный подъём, Саша решил, что, теперь или никогда, по возвращении домой, он будет должен объясниться с матерью, рассказать ей о настоящем чуде, только что с ним случившемся; и рассказ этот не сможет оставить его мать равнодушной — она обязательно и сразу же обратится к Богу… Он познакомит её с Санитаром… Они будут вместе по воскресеньям ездить в костёл… Потом он договорится с Санитаром о её крещении… Впрочем, наверное, будет лучше, чтобы мать крестили в церкви, а не на квартире, как его… Для старых людей важна каждая мелочь… А то, вдруг усомнится, что всё — инспирировано Западом…
С такими надеждами юноша возвращался домой… Он был почти что уверен, что стоит ему только рассказать обо всём, что он чувствует, стоит только суметь всё правильно выразить в нужных словах, — и мать его сразу поймёт и пойдёт за ним, забыв обо всех предшествовавших разногласиях…
Но этого не случилось из-за того, что сразу же по его приезде жизнь повергла его в беспросветный и нескончаемый ряд бед…
Часть четвёртая Отец Алексей
Мир, чтоб не был столь ужасным, тараканы и клопы
Не умеют звуков гласных издавать из темноты.
Человек лишь может страшный крик поднять среди ночи,
Потому что лишь согласных не пытают палачи.