Время барса
Шрифт:
— А ты?
— А я — куда глаза глядят. — Ольга зло глянула на Катю, прикрикнула хлестко:
— Ну!
Девчонку словно кнутом протянули вдоль спины: вскочила, путаясь, натянула трусики, потом штаны, влезла в брошенную ковбойку.
— А все — впору, — растерянно произнесла она.
— Дура, — незлобно ругнулась Ольга. — Вещи-то мои. А Папа толстых не любил.
Сама она уже оделась. Поискала глазами, наклонилась, подобрала миниатюрный никелированный «смит-и-вессон», проверила барабан, засунула револьвер за пояс.
— Зачем
— Застрелиться! — огрызнулась Ольга, гибко наклонилась, подхватила с пола дробовик, клацнула затвором, взяла оружие наперевес и сторожко, словно босиком пробиралась по битому стеклу, двинулась прочь из комнаты.
— Держись за мной, поняла? — велела она девушке. — Только не ори, ладно?
Захочется блевать — рыгай сразу, не бегай по углам.
— Чего? — переспросила было Катя и в ту же секунду, увидев развороченный взрывом труп одного из нападавших, поперхнулась, согнулась пополам, рухнула на колени.
— Ну ты, не очень-то… Пора!
Катя только кивнула, встала на ноги и, держась за руку подруги, побрела за ней слепо, стараясь больше не глядеть ни на что.
Кое-как они вышли во двор. Ночь была прохладной, с моря дул крепчающий бриз, предвещавший непогоду и шторм.
— И что дальше? — одними губами спросила Катя.
— Машин навалом. Сядем и отвалим. Оля пошла было к одному из джипов и тут же села на землю, словно силы разом оставили ее.
— Ты что? — наклонилась теперь над ней Катя.
— Ничего, — ответила Ольга, глядя прямо перед собой невидящим взглядом.
— Не сиди. Сама же сказала… Нужно уходить отсюда.
— Куда?
— Ну, найдем куда! Ко мне поедем. Мать уже накушалась в лоскуты, бабка у меня парализованная, никто ничего… До завтра перебедуем, а там — видно будет.
Оля тряхнула головой, словно приходя в себя, глянула на Катю, скривилась:
— Картина битвы мне ясна. Девочка из, неблагополучной семьи. За этой, как ее… за чертой бедности, И девочке захотелось колготки эластик, шубку и золотое кольцо. В нос.
— Ну и захотелось! Что, всю жизнь так и прожить — среди бабкиной вони и материного пьяного гундежа?!
— Зато теперь хлебнула большого человеческого счастья. Аж наизнанку вывернуло. Катя вздохнула.
— Ладно, подруга, не бери в голову. Я не в осуждение. При тонком кошельке всем хочется толстого счастья. Тебе повезло. Ты еще не вляпалась. Тебе есть куда вернуться. Мне — некуда. — Оля вздохнула.
— Как это — некуда?
— Вот так. Увязла я во всем…
— В чем это?
— Не важно.
— Что ты несешь? Сейчас мы…
— Заткнись! Прав был тот сумасшедший, как его…
— Маэстро.
— Ну, Маэстро. Баловаться с оружием нельзя. Оно убивает.
— Олька, ты не в себе…
— Еще как в себе. Уби-ва-ет. Или ты, иди тебя. Третьего нет. — Она замолчала, глядя в одну точку, приказала зло:
— Вали отсюда. Живо.
— Как…
— Ножками.
Не замерзнешь. А с утреца — до дому, до хаты. Разные у нас с тобой тропки. Давно разные. А что здесь была, забудь. Совсем забудь.
— Ты говорила — на машине.
— Дорога здесь одна. Перехватят.
— Кто?
— Конь в пальто и два жирафа. — Помолчала, подошла к автомобилю, отомкнула дверцу. Взяла с сиденья пачку сигарет, из бардачка — зажигалку и початую фляжку бренди. Открутила крышку, хлебнула прямо из горлышка, закурила. — Будешь?
Катя отрицательно замотала головой.
— Вольному — воля, спасенному… Беги. Спасайся. Потом будет поздно.
— Олька, ты правда не можешь? Или — нарочно меня отсылаешь, чтобы самой…
— Сколько тебе лет, дите?
— Тринадцать.
— А выглядишь старше.
— А сама-то ты…
— Все. Прекратили пререкания! Бегом! Рысью!
— Я не…
Ольга одним движением вскинула дробовик — выстрел треснул в ветреной ночи, как сухая жердина. Картечь с воем пронеслась над головой девушки, Катя вздрогнула, скукожилась, как воробушек…
Одним движением Ольга передернула затвор:
— Беги!
Катино лицо побелело как мел. На секунду она замерла, будто держа равновесие на краю пропасти, и стремглав понеслась туда, к обрыву, в спасительную темноту. Ольга посмотрела ей вслед, обессиленно опустилась на порожек джипа, подобрала выпавшую сигарету, сделала из фляжки длинный глоток, затянулась несколько раз, не вынимая сигареты изо рта… Произнесла тихо, словно про себя:
— Беги, девка, пока есть куда.
Посмотрела в степь, на дорогу. Росчерков фар в ночном небе видно не было, но это ни о чем не говорило: они могли появиться отовсюду. Нужно объявляться, немедленно, не то шансов прожить ближайшие полчаса у нее не останется никаких.
Прислушалась: ну да, со стороны моря отчетливо слышался вертолетный гул. Ольга встала, подошла к лимузину, в котором ехала сюда с шутом Стасиком и Батей, открыла дверцу, выудила с заднего сиденья сумочку, достала из нее то, что выглядело как плейер, включила, нажала едва заметный тумблер, надела наушники, покрутила колесико настройки, нашла нужную частоту, произнесла в горошечный микрофон, замаскированный под гнездо постоянного тока:
— Я — Киви, я — Киви, вызываю того, кто меня слышит.
— Первый слушает Киви. Что там происходит?
— Уже ничего.
— Не понял тебя, Киви. Повтори. «Уши мыть надо, коз-з-зел!» — со злостью пронеслось в голове девушки, но вслух она произнесла:
— Ваша группа уничтожена. Полностью. На какое-то время в эфире воцарилась тишина, потом голос спросил:
— Кем? Людьми объекта?
— Частично самим Ба…
— Не сори в эфире! — грубо оборвал ее голос.
— Частично самим объектом-1, частично — каким-то психом.